Встать сразу не получается, комната кружится в глазах, словно карусель.
— Твою мать — рычу я, едва не упав на диван, на котором спит она, свернувшись калачиком. — Какого черта ты здесь делаешь? Я кажется велел тебе убираться.
Она вздрагивает, и с трудом размыкает веки. Дурацкая, ничего не скрывающая, ночнушка задралась, обнажив вполне себе аппетитные полукружия ягодиц, от чего мой член мгновенно оживает и рвется в бой.
— Простите, хозяин — шепчет Кэт, приводя меня своими словами в еще большее возбуждение — я только недавно заснула.
— Вопрос, почему ты спишь здесь, а не рядом со мной, как я тебе велел? — приподняв бровь, смотрю на нее, не в силах отвести взгляда от вздымающейся груди, просвечивающей сквозь паутину кружева.
— Вы очень неспокойно спите — с вызовом говорит она, прожигая меня ведьмячьими своими глазищами — Я несколько раз оказывалась на полу.
— На, оденься — бросаю ей свою пижаму, извлеченную из недр гардероба. Если она не прикроет свои прелести, я не сдержусь и просто накинусь на нее.
Кэт проследив мой похотливый взгляд устремленный в район ее груди, спохватывается и, покраснев, прикрывает ладошками заострившиеся соски.
— Да уж, — смеюсь я, пожирая ее глазами, которые лишившись объекта внимания, опускаются ниже, к темному треугольнику волос, внизу плоского, женского животика. Рот тут же наполняется тягучей слюной, а желание становится невыносимым. Жгучим, словно кайенский перец. — Жаль, что у тебя всего две руки. Успокойся, ты не в моем вкусе.
— А помоему, как раз в вашем, — насмешливо говорит эта наглая сука, явно намекая на мою эрекцию.
— Не обольщайся. Я так реагирую на любую бабу, разгуливающую голышом по моей комнате.
Она тут же становится бордовой, и начинает натягивать на себя мою пижаму. Я едва сдерживаюсь, чтобы не застонать от разочарования. Что мне мешает просто взять ее, и трахнуть, прямо здесь и сейчас? Она приподнимает ногу, пытается попасть ею в штанину, и я теряю контроль над собой, опрокидываю на кровать, стараясь не смотреть в расширившиеся от ужаса глазищи, рывком сдергиваю с себя, ставшие мне тесными, дорогие «боксеры».
Пелена горячего возбуждения накатывает волнами, лишая разума. Я не вижу молчаливых слез, стекающих по щекам Кэт, ослеплен разрывающей тело похотью.
— Блядь, — рычу, раздирая на ней, мешающие мне тряпки. Кэт лежит, не шевелясь, плотно сомкнув круглые колени, как будто это может мне помешать. Впиваюсь зубами в ее сосок.
