Глава 12
Давид выскочил из дома, задыхаясь от клокочущей внутри злости. Почему? Ну почему ему, этому выскочке Дэну, достается все, самое лучшее? С самого детства, он чувствовал себя ненужным, не таким любимым, как его никчемный, больной на голову, приблудыш — братец, с которым все носились, словно с писаной торбой.
— Аккуратнее, молодой человек — буркнул, неприметный, плохо одетый мужчина, недовольно. — Вы меня, чуть с ног не сбили.
Давид брезгливо поморщился, с презрением глядя на человека, которого даже не заметил, ослепленный своей яростью.
— У вас, что — то случилось? — участливо поинтересовался оборванец, обнажив в улыбке желтые, прокуренные зубы. — На вас лица нет.
— Вали давай, отсюда — Давид не терпел нищеты. Он презирал людей, так разительно от него отличающихся. Что было бы с Дэном, если бы все пошло по — другому? Может, он бы тоже шлялся по улицам, одетый в отрепья, в точно такой кепке, которая надвинута почти на глаза отвратительного бомжа, с засаленным от миллиона прикосновений, козырьком.
Давид усмехнулся. — Хотя, нет. Подожди. Хочешь выпить?
— Кто ж откажется — осклабился мужик, вновь показав крупные, крепкие зубы.
— Пойдем — поманил его Давид, мысленно передернувшись от отвращения и какого — то странного, сверхъестественного страха, вызванного улыбкой странного собутыльника. Мужчина засеменил за ним, чему то тихо про себя посмеиваясь.
— Не, братан, меня сюда не пустят — без тени расстройства, сказал оборванец, подойдя к дверям заведения, принадлежащего Давиду.
— Не ссы, братан — передразнил он мужика, восторженно наблюдающего за халдеем Сергеем Михайловичем, бывшим военным, услужливо распахнувшим перед ними дверь в дорогой ресторан. — Этот, со мной — кивнул он головой, на своего нового знакомого — Нам виски, и какой ни будь закуси.
— Да, господин Горячев. Будет сделано — выдохнул халдей, доставая из кармана небольшую рацию.
— Крут ты, парень — присвистнул мужик, но Давиду, почему — то в его тоне послышалась издевка.
2002 год. Тавда
Они брели по реке, вот уже второй день, почти не разговаривая, подгоняемые собачьим лаем, разносящимся над темными, старыми соснами. Ледяной холод пробирал до костей, но останавливаться было подобно смерти.
— А ты, чухан, не совсем пропащий — похвалил его блатной, тяжело обвалившись на каменистый берег. Редкие передышки, не давали мужчине желаемого отдыха. Лева хрипел, организм отзывался застарелым, не леченым туберкулезом.
