Автор
Ночью выхожу на пробег, под меланхоличный свет озера. Вот так всегда начинается новое начало: разбитый автомобиль, душевные раны, но надежда — что-то позитивное вижу я каждый день. Власть эмоций уступает место холодной прозорливости, и это вызывает странную радость.
— Ты как будто даже довольна, — немного расслабляется Гарик и, наконец, отворачивается.
Я украдкой поглядываю на его профиль.
Точно Хидлстон.
Из одной хромосомы они вылупились что ли?
Я снова пытаюсь украсть у него сигарету, но Гарик выразительно качает головой — нельзя, остановись, хватит.
Это очень странно, но у меня и мысли не возникает, чтобы ослушаться. Как будто есть что-то в этом молчаливом «нельзя» от удара хлыстом опытного Доминанта во взрослых играх в Подчинение и Послушание — мне одновременно и больно, и приятно от того, что рядом есть человек, который может дрессировать мою темную сторону.
Ту, где рождаются мои демоны и черти, с которыми мне одной не справиться.
Стерва с бумерангом в руках — это оттуда, из моей личной тени."
"— Ты ее очень любишь? — задаю вопрос, который минуту назад поселился в моей голове и успел стать навязчивой идеей. — Ну я имею ввиду, что, если мужчину шатает из одних отношений в другие без перерыва и без остановки — это очень похоже в незакрытый гештальт с какой-то очень важной женщиной.
Гарик долго молчит.
Так долго, что я успеваю мысленно настучать себе по затылку и подписаться кровью под обязательством больше никогда не совать нос в личную жизнь моего делового партнера. Не хочу, чтобы он думал, что мне не все равно, с кем он и где, раз наше соглашение о сотрудничестве не включает в себя пункт о супружеской верности и исполнении супружеского долга три раза в неделю.
— Думал, что люблю, — наконец, отвечает Гарик, и в облачке сигаретного дыма его лицо становится каким-то очень отрешенным.
— Я и не беспокоюсь, — пожимаю плечами. И, пытаясь корчить из себя Мела Гибсона в «Смертельном оружии», добавляю: — Ничего личного, напарник.
Гарик протягивает руку и, прежде, чем я успеваю что-то предпринять, рывком с неожиданной силой, тянет меня на себя. Сначала я просто барахтаюсь, понимая, что вот-вот просто шлепнусь ему на грудь, но в какой-то момент ощущаю странную легкость.
Он держит меня двумя руками, усаживая на себя, словно куклу.
Мои ноги расходятся сами собой.
Мы впервые так близко — грудь к груди, практически лицо к лицу.
И его пальцы поглаживают мои икры как-то очень вальяжно, словно интимную прелюдию можно совершать даже через одежду, без настоящего «голого» контакта.
— Ничего личного, напарник, — лениво передразнивает он, откидываясь на спинку скамейки. — Так на тебя удобнее смотреть.
