Автор
Ночью выхожу на пробег, под меланхоличный свет озера. Вот так всегда начинается новое начало: разбитый автомобиль, душевные раны, но надежда — что-то позитивное вижу я каждый день. Власть эмоций уступает место холодной прозорливости, и это вызывает странную радость.
Выглядело это как вежливый, даже на двести процентов аристократический посыл отправиться со своими вопросами известным маршрутом.
Я закрыла рот и последнее мое сообщение — написанное позавчера — было крайне вежливым и сухим: «Желаю тебе всяческих успехов в делах».
Так что, когда в обед его личная секретарша заглянула в мой кабинет и сказала, что Игорь Сергеевич попросил меня зайти, я чуть не икнула от неожиданности, потому что свято верила, что Гарик еще в Мюнхене.
А потом едва не обомлела, когда увидела его в кресле за столом: бледного, почти серого, с синяками под глазами, помятого и вымотанного.
— Я буду благодарен, если ты прикроешь дверь, — говорит он, кивая мне за спину.
Еще только половина третьего, а он уже со стаканом.
Придраться не к чему — выпивает он правда крайне редко.
Но мне все равно это не нравится.
— Ты очень громко думаешь, — устало улыбается Гарик, когда я, закрыв дверь до выразительного щелчка, сажусь в кресло напротив.
— Не понимаю, о чем ты, — держу холодную мину, аккуратно, как в кино, закладывая ногу на ногу.
— Ты об этом, — он салютует мне стаканом, делает глоток и забрасывает голову на спинку, устало прикрывая глаза. — Это — антистресс.
— Ага, — отзываюсь я.
— Ты забавная, когда злишься. — Я слышу улыбку в его голосе. — Похожа на собачку из дамской сумки.
— А ты похож на начинающего алкоголика, — не могу промолчать в ответ.
— Ты теперь подашь на развод? — смеется Гарик.
— Обязательно, только сначала выйду за тебя замуж.
— Платье купила?
— Нет.
— А ресторан? Пригласительные и что там еще?
— Нет, нет и «что там еще» тоже нет.
Он медленно втягивает воздух сквозь зубы, распрямляется, одним залпом допивает немаленькую порцию виски, показывает, что стакан пуст и медленно, почти беззвучно, опускает его на стол.
— «Эллипс» все скупили, — говорит через минуту.
Укол под ребрами заставляет меня поежится.
Почему-то в моей голове возмездие должно было быть другим. Нет какой-то четкой картинки, но победный марш должен был прозвучать как-то… в общем, более уместно, а не вот так — один на один.
