Автор
Ночью выхожу на пробег, под меланхоличный свет озера. Вот так всегда начинается новое начало: разбитый автомобиль, душевные раны, но надежда — что-то позитивное вижу я каждый день. Власть эмоций уступает место холодной прозорливости, и это вызывает странную радость.
Наверное, я еще не совсем вся сдохла, раз откуда-то из-под руин моей рухнувшей жизни пробивается ирония. Она мне, как любит говорить папа, строить и жить помогает.
«Великан» снова откашливается.
Сейчас скажет, что женщина за рулем — это мартышка с гранатой. Или что похуже, с отсылкой к женским половым органам.
Инстинктивно готовлюсь к обороне и достаю еще одну купюру.
— Еще? Можем поехать на СТО, я… все…
Снова жмурюсь, потому что прошлое накатывает неожиданно резко.
Нельзя раскисать. Нельзя, нельзя, нельзя…
Я в трансформации, боль — это нормально, нужно просто ее принять.
Руки дрожат.
Я с силой сжимаю кулаки, новенькие купюры мнутся почти с металлическим хрустом.
— Простите, — сказать получается только шепотом, потому что голосовые связки уже «не вывозят». — День был тяжелым.
Точнее, весь год.
И предыдущий тоже.
Даже странно, что я до сих поре дышу.
— Деньги спрячь, миллионерша хренова, — бросает мужчина и, когда понимает, что сама не справляюсь, заталкивает купюру в мой же кошелек и мне через плечо зашвыривает куда-то в салон машины.
Киваю, уже беззвучно, одними губами, говорю спасибо и что машина не моя, а папина.
— Отец уши оторвет? — посмеивается.
Немного резко, по-мужски, стаскивает с себя толстовку, набрасывает ее мне на плечи.
Отрицательно мотаю головой, шмыгаю носом.
— Чё случилось-то? — следующий вопрос.
— Дно, — бубню через воротник.
— О как.
— Полное, — отвечаю без заминки.
У меня реально глубокое полное дно. По жизни. В принципе. На всех фронтах
Я уже вторые сутки оплакиваю этот тотальный крах, но становится только хуже.
Ничего не помогает.
Хозяин старого «ведра» долго шарит по карманам, наконец, достает откуда-то смятый, но чистый и даже пахнущий свежим кондиционером для стирки носовой платок. Протягивает, молча ждет, пока безобразно громко высморкаюсь.
У «великана» крупные шершавые ладони с длинными пальцами.
Тогда понятно почему не взял денег и почему сказал, что не безрукий.
— Думала, носовые платки уже стали архаизмом, — пытаюсь пошутить.
— Ага, это из последних запасов, — тоже отшучивается он. Протягивает ладонь. — Давай ключи, повезу тебя пить чай.
Впервые в жизни меня не коробит от такого резкого перехода на «ты».
