Автор
Ночью выхожу на пробег, под меланхоличный свет озера. Вот так всегда начинается новое начало: разбитый автомобиль, душевные раны, но надежда — что-то позитивное вижу я каждый день. Власть эмоций уступает место холодной прозорливости, и это вызывает странную радость.
— Вообще-то я имел ввиду мысли, а не завтрак, — посмеивается он, и тут же откусывает от хрустящего бока. Зеленая кремовая начинка — видимо, тоже фисташковая — щедро пачкает ему пальцы. Он немного смущенно краснеет, пытаясь справиться с этим десертно-стихийным бедствием.
Я смеюсь, глядя за его неумелыми попытками побороть ситуацию, а потом совсем заливаюсь хохотом, потому что крем побеждает в этой короткой схватке, триумфально шлепаясь на его белоснежную рубашку. Прямо между второй и третьей пуговицей.
— Черт! — Гарик пытается смахнуть его салфеткой, но делает только хуже, растирая пятно в длинную полосу, которая на белом шелке выглядит особенно яркой.
— Сегодня явно не твой день, — кое-как справляясь со смехом, констатирую я. — Один ноль в пользу круасана.
— Я даже в детстве не пачкал одежду едой, — со вздохом признается муж. То, как он комкает испачканную салфетку, выглядит вполне… по-человечески, уже без его этой вечной вампирской отрешенности.
Что ж, по крайней мере теперь я знаю, что и обычные эмоции ему не чужды.
Знаю — и влюбляюсь еще больше, потому что мне нравится тот простой человек, который скрывается в этой черствой оболочке. Нравится, каким он становится.
— У меня через час встреча с юристами Бакаева, — растерянно сообщает Гарик. — Не успею переодеться.
Я решительно встаю из-за стола, беру его за руку и тяну в сторону клиники.
Там хорошие туалетные комнаты, с горячей водой в кранах и достаточным уровнем стерильности. И еще там есть электросушилки для рук, так что застирать пятно будет делом десяти минут.
Муж разрешает себя вести.
В туалете никого.
Посмеиваюсь, когда Гарик интересуется с какой целью я расстегиваю его рубашку.
— Это можно застирать, — решительно говорю я, справляясь с несколькими верхними пуговицами.
Дохожу до четвертой, которая чуть выше пупка.
Ворот шелковой рубашки отходит в сторону, тонкая словно намоченная ткань медленно сползает с одного плеча.
Я сглатываю, потому что уже очень давно не видела моего мужчину… даже вот так, полураздетым.
— Маш, — Гарик перехватывает мои запястья, пресекая попытки стащить с него рубашку, — я могу купить новую в любом магазине.
Киваю слишком быстро и энергично.
Это так… позорно, что приходится искать повод, чтобы раздеть собственного мужа.
