Автор
Ночью выхожу на пробег, под меланхоличный свет озера. Вот так всегда начинается новое начало: разбитый автомобиль, душевные раны, но надежда — что-то позитивное вижу я каждый день. Власть эмоций уступает место холодной прозорливости, и это вызывает странную радость.
Можете считать, что у меня есть эксклюзивное право на просмотр. Так же, как деловой человек, вы должны понимать, что никто и никогда не станет выдавать свои ниточки и рычаги. Это подпортило бы мою деловую репутацию как минимум, а я ею, как вы знаете, исключительно дорожу.
— Научилась языком молотить, — гаденько хмыкает Бакаев.
Понимаю, что это от бессилия, поэтому даже не принимаю на свой счет.
— Я еще раз даю вам свое слово, что конкретно эти видео никто и никогда не увидит, если вы сдержите свое слово.
Конечно, он понимает.
Так хорошо понимает, что его одутловатое лицо покрывается красными пятнами, и ладонь, которой Бакаев стирает пот со лба, дрожит словно у алкоголика со стажем.
— Хорошо, — сквозь зубы цедит он. — Считай, что договорились.
Несмотря на то, что я была на девяносто процентов уверена в благоприятном исходе дела, капля сомнения порядочно трепала нервы.
— Я перекрою ей деньги, — говорит Бакаев, делает знак охраннику, который «пасется неподалеку», и тот быстро поднимает растоптанный телефон. — По крайней мере, от меня она больше ни копейки не получит.
— Спасибо, что вошли в мое положение, — отвечаю вежливо, но с легкой иронией. — Я всегда считала, что два умных человека смогут договориться, о чем угодно.
Бакаев кривит губы, и снисходительно машет на меня рукой.
Не прощаясь, просто поворачивается и вразвалку, походкой жирного гуся, идет к машине.
Правда, перед тем как сесть, все-таки окрикивает.
— Далеко пойдешь, Мария Александровна. — Видно, что ему поперек горла каждое слово, но какая-то присущая всем восточным мужчинам щедрость души и гордость, заставляют говорить правду. — Надеюсь, не придется против тебя воевать.
— Спасибо, Эльдар Каримович.
