Автор
Ночью выхожу на пробег, под меланхоличный свет озера. Вот так всегда начинается новое начало: разбитый автомобиль, душевные раны, но надежда — что-то позитивное вижу я каждый день. Власть эмоций уступает место холодной прозорливости, и это вызывает странную радость.
Я провожу пальцем по красивым ровным буквам и чувствую себя так, словно в последний раз прикасаюсь к его ладони.
На одном написано: «Для Маши, последнее».
На втором: «Для экстренного случая».
Я вскрываю его первым, потому что второе… Я не хочу читать его здесь, в воздухе, пропитанном грязью и алчностью.
Это заверенные у нотариуса документы.
Я почти не понимаю, что там — не могу читать из-за нового приступа слез.
Один из моих юристов осторожно берет документы из моих рук, проходит по ним взглядом и как-то чрезмерно с облегчением выдыхает.
— Это нотариально заверенное письмо от Игоря Сергеевича Лисина, за… гммм… неделю до его смерти.
Я снова крепко закрываю глаза, потому что не помню эту неделю.
Она вся слилась в бесконечный поток боли и жизни, которая превратилась в медленную череду капель из большого прозрачного пузыря капельницы. Гарик уже совсем не мог… без нее. А я что-то делала, что-то говорила, пыталась шутить и даже притащила большой ватман и кучу старых журналов, из которых мы вместе составляли карту желаний.
Мы оба знали, что эти желания невозможны для одного из нас, но упрямо делали вид, что у нас впереди целая жизнь.
— Эти документы подтверждают, что Игорь Лисин находился в здравом уме и крепкой памяти, что он является законным отцом Даши и… вот, — адвокат показывает еще один документ, — есть заверенная экспертиза, подтверждающая отцовство. Это государственный медицинский центр, его квалификация не позволяет ставить результат од какое-либо сомнение.
Я всхлипываю и дрожащими пальцами беру протянутую отцом Гарика салфетку.
Даже среди агонии, Гарик… позаботился о нас с Дашей.
Он всегда играл на шаг вперед. Всегда каким-то особенным чутьем понимал, где тонко и может порваться. И подстраховывал меня. Даже когда его не было рядом, он всегда держал руку на пульсе и его юристы направляли меня по правильному пути, не давали наделать откровенных глупостей, хотя и не ограничивали.
И вот теперь.
Как будто знал, что его мать может пойти ва-банк.
Хотя, чему удивляться? Он всегда знал, на что она способна.
— Я не верю, — продолжает шипеть Лисина, но на этот раз одного взгляда мужа хватает, чтобы она запихнула свое ядовитое жало в известное место.
— Здесь есть все необходимые подтверждения, — уж увереннее говорит мой юрист. — Эти документы невозможно оспорить ни в каком суде.
