В этой четвертой части война достигла своего апогея — поле битвы выстроилось в бесконечную цепочку черепов. Однако радости от этого не было, лишь трагическая печаль ожидает за каждым поворотом. Победа обреченного не принесет больше сил для дальнейших побед и атмосфера будущих призов гаснет под давлением древних прозвищ....
А Богояр? Он больше нужен потому, что с отцаможно тянуть ресурсы.
— У отца моего будет мало шансов выжить, — шепнул я на ухо Алексею, наблюдая за происходящим на поле в метрах трёхстах от склона холма.
Нет, я не собираюсь убивать своего отца, если он, конечно, не вынудит к этому. Но когда он пробьется в мой лагерь, ни Богояру, ни его людям безусловного доверия, да хоть бы и любого доверия, не будет. Штрафбат! Отряд для участия в мясных штурмах — вот удел Богояра.
— Не будет ловушкой это? Что, если мы лису в курятник пустим? — спросил Стоян, который, как и остальные воины, что были на Военном Совете, отправился посмотреть, что происходит.
Хотел сказал, что мы не курицы, мы боевые петухи, но для моего слуха такая метафора звучала бы столь грубо, что я покорил себя за такие вот сравнения.
— А я и жду, не отдаю приказ Геркулу идти на вылазку, чтобы понять, хитрость ли это. И, похоже, что не ловушка, — сказал я.
Как бы цинично это не звучало, но я ждал смертей в отряде Богояра.
— Ефрем, сигнал Геркулу на атаку! — отдал я приказ я и тихо добавил. — Пусть разомнётся, а то все с порогами возится.
Особой опасности отряду Геркула, чтобы завязнуть в бою, или попасть в засаду, не было, если только быстро навалиться и смести половцев и подоспевших к ним русичей-мятежников, одним ударом.
Три сотни конных воинов, в том числе с сотней братьев с крыльями из перьев, вынырнули из-за пригорка, построением по десять всадников, чтобы не попасть в свои же ловушки, и клиноподобным построением, как учились, устремились на врага.
Удар был показательным и, наверняка, должен был заставить задуматься тех, кто наблюдал за событиями из вражеского лагеря.
