Но я прошу тебя, Владислав Богоярович, и вас, мужи достойные, коли есть возможность сохранить жизнь отцу моему, сделайте это!
Слова Мстислава были проникновенными, был слышен надрыв, его крик души и смятение. Прониклись все. Но ненадолго.
— Ступай, князь, в храм и молись, кабы Господь даровал правильное решение, — сказал я и отправил Мстислав прочь.
Не помощник он нам нынче. Хочет ручки свои не запятнать. Понять княжича можно, даже можно и принять его позицию. Этот князь, по крайней мере сейчас, не обладает силой характера своего отца, хотя и Ростислав поддавался влиянию новгородцев. Вероятно, такой посадник, как Мстислав, великому князю может пригодиться. Хуже, если бы у княжича был бойцовский характер, и он в скором времени развязал новую смуту.
— Воевода, а с нами желают поговорить, — сказал Боброк, показывая рукой за стену города.
Все командование устремило свой взор на двух одиноко стоящих всадников. Один из них держал в руках стяг Ростислава Юрьевича. Не трудно было догадаться, что со мной хочет поговорить Ростислав. Ну, да, со мной, а с кем еще?
— Он явно ждет, что ты выйдешь на переговоры с княжичем, — высказал мнение тысяцкий Алексей.
— Веснян, готовься, поедем! — увидев на лицах собравшихся невысказанный вопрос, я решил пояснить свой выбор. — Сотник Веснян был схвачен князем и просидел в проруби по приказу Ростислава Юрьевича. Увидев его, князь может растеряться.
Через пятнадцать минут вальяжно, нарочито медленно, приняв позицию, которую я называю «гонорливый шляхтич», это когда нос задран к верху, спина идеально прямая, левая рука уперта в бок, а взгляд пренебрежительно брезгливый, я приближался к Ростиславу Юрьевичу.
Там, на пиру, когда меня пытались прогнуть, сломать, высмеять, я во многом сдержался, благодаря мыслям, что будет праздник и на моей улице. Я не собирался откровенно грубить, это привело бы только к быстрому окончанию любых переговоров. Однако, отыграться за прошлое нужно. Теперь со мной сила, я в более выигрышном положении. А Ростислав, поведя себя недальновидно, проиграл.
— Здравия желать тебе не буду, князь без княжества, — усмехнулся я, начиная переговоры.
— Грубишь, воевода, — пробасил Ростислав Юрьевич.
— А мне есть за что почитать тебя? — спрашивал я, все также вызывающе надменно поглядывая на князя.
Да, лишь поглядывая. Я специально отворачивался от парламентеров, будто они мне и не интересны вовсе. Это, наверняка, выглядело оскорбительно, но, так, в меру.
