Не будет с Русом счастья, хотя для приятного времяпровождения он вроде как и ничего.
— Мы давно не встречаемся, — впервые за весь вечер подаю голос.
— Да ладно! И молчала же! Значит, мы с тобой обе брошенки, — усмехается Катя. — Я надеюсь, тебе было приятно с ним общаться и ходить на свидания? Получать цветы и подарки? Давно вы расстались?
— Примерно две недели назад.
— Во дела! Может, всё-таки выпьешь? — предлагает сестра. — Мама на таблетках, а одной пить очень скучно.
— В другой раз, ладно?
— Окей.
Сестра залпом осушает бокал, и я замечаю, как в уголках её глаз заметно блестят слёзы.
— Знаете, что самое паршивое в том, что я старалась быть лучшей для него?
— Что, Катюш? — интересуется мама.
Она ставит на стол свежеприготовленную пиццу, снимает фартук и, сев на табуретку, подпирает голову рукой. Внимательно слушает дочь, искреннее хочет помочь.
— То, что она… Его шлюха… Оказывается, другая. Какая это другая? Видимо, с пулей в башке? Необразованная, невоспитанная… Безвкусно одетая?
— Так интерес в том, Катенька, чтобы такую выбивающуюся из стаи поскорее обуздать. И все равно сделать покорной и послушной!
— Естественно! А потом найти новую, — соглашается с мамой сестра.
Я резко поднимаюсь с места, когда понимаю, что разговор уходит в иное русло. Невыносимо слушать всё это. Молчать, скрывать. Понимать, что, возможно, это всё о тебе.
— Ты куда, Алис? А пицца? — удивляется мама.
— Я не голодная. Вспомнила, что пожилая соседка сверху просила купить хлеб.
— Ну ты, как всегда, сама доброта, — улыбается Катя. — Не успела переехать — уже помогаешь бабушкам.
Махнув на прощание рукой и не придумав ничего внятного в слова поддержки сестры, я быстро надеваю куртку и кроссовки. На плечи рюкзак."
"Входная дверь открывается, приходит папа. Он жутко расстраивается, что я уже уезжаю, толком не успев с ним поговорить. Обещаю, что посреди недели приеду. И, быть может, тоже останусь на ночь.
Мама запихивает горячую пиццу, упакованную в одноразовый контейнер, мне в рюкзак. Сетует на то, что, живя без присмотра, я прилично исхудала. Даже брюки на бёдрах болтаются.
Кое-как оказавшись на улице, я наконец перевожу дыхание. Глубоко вдыхаю свежий ноябрьский воздух и делаю шаги.
Голова гудит от обилия информации, внутренности разъедает кислотой от осознания того, что я натворила. Семья мне этого никогда не простит, если узнает правду.
Добравшись до остановки и сев в нужный автобус, я слышу звонок мобильного телефона. Достаю его из кармана, смотрю на экран. Щёки горят, в висках громко пульсирует. На экране светится номер Медведя. Я не успела его подписать, но запомнила на память.
Решительно отбиваю вызов, прикрываю глаза. Опираюсь о холодное, покрытое капельками влаги, стекло.