В темноте и мраке ужасного места, где казнили невинных, два охотника заряжают обрезы с папковыми патронами, готовясь к опасной прогулке. Валера, напуганный происходящим, продолжает изучать их действия, будто подозревая, что они на самом деле являются злодеями.
Вот говори всё так, как там было.
— И как там было? — спросил он.
— Ты же там сам находился, — я усмехнулся. — Скажи, что утром ещё кое-что вспомнил. Скажи, что на стрелку приехали две машины: чёрный джип «Ниссан» и «Субару», тоже чёрный, с левым рулём. Оттуда высыпали какие-то типы в масках и давай стрелять из автоматов.
— Тогда он спросит, почему раньше не рассказал.
— Скажи, что не помнил, — я подошёл к окну и поманил его к себе.
Валерка осторожно поднялся с койки, нацепил китайские шанхайки со стоптанным задником и подковылял ближе.
— Скажешь, что когда участковый приходил опрашивать по поводу ранения, ты все детали не помнил. А утром увидел «Ниссан» у тех деревьев, только красный, сразу и вспомнил про стадион. И всё. Всегда добавляй больше деталей, тогда поверят.
— И сказать только про машины? — Валера нахмурился.
Выдумывать он не любил, у него подход прямой и честной — грудью на амбразуру. По нему и видно, что не хочется ему выдумывать. Но будем помаленьку учить его плести интриги, такая уж у нас работа.
— Можешь сказать, что что-то кричали, но ты ни слова не понял. Это хватит, чтобы подозрения заронить, — я присмотрелся к нему. — Валер, ну ёпрст, ты чего? Смотри, вот сразу запомни: врагов больше, они опасны, действуют так, как захотят, а нам нужно осторожничать. Прямой подход не сработает, поэтому хитрим. Не будем хитрить — нас закопают, и всё, на этом мы все кончимся. И никому больше не поможем.
— Да понимаю.
— Это — война, где противнику можно всё, а нам ничего. Им нарушать закон можно, а нас за это сразу закроют или закопают.
— А Сибиряк что скажет? — спросил Валера, глянув на него.
— А я типа не видел их, сразу к тебе побежал, когда тебя зацепило, — отозвался Глеб. — Но просто мы тогда не знали, что говорить, сейчас знаем. Да и твои слова, Валер, как терпилы, больше ценятся, чем мои, как ни странно.
— Сам ты терпила! — отозвался тот с возмущением.
— Да это у нас так говорят, — примирительным тоном сказал Сибиряк и развёл руками. — Потерпевший — терпила, а злоумышленник — злодей. Вот так все и базарят, отвечаю, никого задеть не хотел.
— Ладно, — Валера уставился за окно и задумчиво произнёс: — Вот такие пироги, пацаны.
Машины я назвал не наобум, именно на них к складу приехали те китайцы в костюмчиках сегодня ночью. Эти машины, продырявленные пулями, там и остались.
