В шумных джокингах ночного города два брата Глеб и Ярик пытаются выяснить кто их обидел, причем действия должны быть точны и быстры. В придорожной кафешке они размышляют над несколькими версиями подставы — от рук недовольных одногруппников до более глобальных планов. Темно на улице, только свет фонарей делит их с другими посетителями....
Может, он работает с ней одной? Пообещал ей бабки, угрожает, чтобы молчала, а потом хрясь по голове, и избавится от неё навсегда, когда станет не нужна.
Значит, будем блефовать, исходя из того, что есть кто-то, кого она боится, и выполняет все его пожелания.
— Что нужно, начальник? — её взгляд тут же изменился. Приняла за мента, но я не против.
— Как тебя? Даша? — я внимательно смотрел на неё. — Парики, значит, любишь, и груди накладные, да? Но сегодня без этого хлама, парень и так купился. Ну, есть на что.
— Вообще не понимаю, что ты мне чешешь, — голос стал злее, взрослее, более хриплым. Она закурила.
— Так смотри сюда, Даша. Неужели сама не догадываешься, к чему всё идёт? Грохнут и тебя, когда станешь не нужна. Думаешь, никто не вычислил, что сначала ты встречалась то с одним, потом с другим, а их потом нашли с дыркой во лбу?
— Если надо чё — вызывай повесткой, — Дарья собралась было вставать.
— Ты не про повестку беспокойся, — я наклонился к ней. — Думаешь, я как на тебя вышел? А потому что тебя опознали, запомнили.
Она собралась было бежать, но Денис стоял сзади, отсекая путь к отступлению, да и Ярик был поблизости, чтобы не оставался один.
— Рыдать не поможет, — сказал я. — Ты лучше скажи, кто с тобой работает, и что ему нужно. Пошли-ка подальше отсюда.
Разговор продолжили подальше от танцпола, чтобы не приходилось орать, ну и чтобы возможный наблюдатель видел как можно меньше. А кто подойдёт смотреть — сразу и запалим.
— Да не знаю я! — воскликнула Даша. — Сказал, что заплатит тонну баксов, половину сразу дал.
— И ты поверила, — я хмыкнул.
— Я чё, дура? Он знает, где я живу. У меня мать больная дома, — голос стал злее. — Кину — будет там ждать, не уеду же. Вот и хожу, может, грохнет его кто-нибудь, и мне спокойнее станет. А тут вы…
— Кто он?
— Не знаю, не видела.
