В шумных джокингах ночного города два брата Глеб и Ярик пытаются выяснить кто их обидел, причем действия должны быть точны и быстры. В придорожной кафешке они размышляют над несколькими версиями подставы — от рук недовольных одногруппников до более глобальных планов. Темно на улице, только свет фонарей делит их с другими посетителями....
— Хорошая — ничего серьёзного на вашего брата, кроме того сломанного ствола, у них нет. Ни показаний свидетелей, ни улик — ничего. И опера, которые его оформляли, где-то шляются, не помогают Юдину.
— А плохая?
— Пятница, — он вздохнул. — И его уже этапировали в СИЗО, хотя это здорово нарушает порядок. Так что до понедельника… но я ещё поработаю, может, удастся выпустить его под подписку.
— Уже виделись с ним?
Адвокат быстро закивал.
— Ранним утром, в изоляторе. Передал ему, чтобы без тебя ни с кем не говорил и ничего не обсуждал.
— И отлично, — я кивнул. — А я сам с ним увижусь. Так, ладно, пошёл я. Работайте.
Я заметил, что вернулся Некрасов, и пошёл поговорить с ним. Отошли подальше, к закрытой двери, где располагался архив.
— Ну что, Коршунов, встрял твой брат, — громко объявил полковник.
— Ты потише, ёпрст, слушают же, — я отвёл его ещё подальше. — Тут схема такая, смотри, Иваныч. Помнишь тех «рыбаков»? Вот и выловили рыбку.
И ему рассказал, что мне известно, упомянул даже чекистов.
— И чё, отвалить мне предлагаешь? — спросил немного раздосадованный Некрасов. — Раз под колпаком мы все?
— Нет. Работаем дальше. Лучше сделай мне доступ в СИЗО и свиданку с братом, у тебя должны быть там знакомые.
— Это сделаю, Матвеич. Здесь несложно.
* * *Некрасов сдержал слово и позвонил мне уже через час. Так что я поехал на окраину города. Здание СИЗО я знал, был здесь много раз, даже с закрытыми глазами его бы описал. Кирпичное, грубое, массивное, с копотью, которая так глубоко врезалась повсюду, что её уже было невозможно смыть.
Хотя если бы не решётки на окнах, то это здорово бы походило на загородный дом Монгола, где мы недавно были.
На въезде стояли толстые железные ворота, уже порядком проржавевшие. Над высоким забором — целые мотки колючей проволоки. Где-то лаяла собака. Всё настолько мрачное, что даже погода изменилась: скрылось солнце, закапал дождик.
Я вылез из «марковника», захватил пакет и пошёл к входу. Там меня ждал местный опер Брылёв, высокий молчаливый мужик со стрижкой ёжиком, который постоянно курил.
