Ладно, гражданочка, — он посмотрел на Юлю, — подожди меня здесь, я как офицер, тебя в обиду не дам, отвечаю. И обещаю, что посажу на такси.
— Слушайся Глеба, — я протянул ей кошелёк и мобилу с пейджером, чтобы не «потеряли» при обыске. — Он меня сейчас задержит, но я утром вернусь, дам им объяснение, и отпустят. Вот, пусть у тебя полежит.
— Хорошо, — Юля, с тревогой посмотрела на меня, но убрала вещи в сумку. — Надеюсь ты знаешь, что делаешь.
Хорошо, что я дурь с собой не взял. А то бы взял, как вещдок, и так бы попал, что никто не смог бы отмазать.
— Ну, — я посмотрел на Глеба и усмехнулся, в шутку продолжил приблатнённых голосом: — Вот теперь вяжи меня, начальник! Эх, век воли не видать! Как там в фильме пелось? А на чёрной скамье, на скамье подсудимых, — вполголоса напел.
— Вот петь только не надо, — Глеб нахмурился. — Настроение хорошее? А ты с кем дрался-то?
— Со Шмелём. Посмотри на него, вся морда изукрашена.
— Так это ты его отделал. Ого! — он посмотрел на меня с уважением. — Молоток. Ладно, пошли. А ты жди, — он глянул на девушку.
— Жду, — Юля выдохнула, прижала к себе сумочку и помахала мне ручкой на прощание.
Я вытянул свою руку, Глеб мне её скрутил для вида и повёл меня назад, к остальным. Надеюсь, Ярик без ствола, тогда им придётся его отпустить утром вместе с остальными.
Но кто-то приехал с пушкой, его уже обыскали, браток лежал мордой в пол. Ещё у кого-то была дурь, у кого-то нож, а в эти дни ношение холодного оружия — уголовная статья, если ножик признают таковым. Можно даже влететь на срок, даже если таскаешь с собой обычный вентиль от крана. Если докажут, что ты хотел это использовать в качестве кастета, то статья обеспечена."
"Это потом холодняк перенесут в разряд административных нарушений, а уголовка останется только за незаконную продажу и изготовление.
— Ещё одного взял, — Глеб подмигнул Некрасову, но как-то странно, пару раз подряд. Наверняка какой-то условный знак дал. — Через подвал чуть не убёг. А то бы свалил и всё, пишите письма.
Полковник РУБОП стоял, положив руки на пояс, и с видом победителя осматривал поверженную братву. Те не вырывались, уже наученные, что омоновцам только повод дай, сразу начнут бить прикладами или пинать тяжёлыми ботинками.
Меня Некрасов не узнал, вернее, сделал вид, что первый раз видит. Но он явно догадался, что раз меня привёл Глеб, то не просто так. Ну и хорошо, а то бы если узнал, у братвы сразу появялись бы вопросы.
— Это ещё кто? — недовольно спросил Некрасов.
— Брательник Коршуна, — отозвался Глеб, подводя меня к остальным. — Вон он, сидит, в третьем ряду. Семейную династию устроили. Пусть вместе и в обезьяннике сидят, — он снова странно заморгал и скривился.
— Надо же, — Некрасов цокнул языком три раза. — Ну, занимайся сам, Глебка, я на них всех уже смотреть не могу.