Встреча со следствием заставляет молодую свидетельницу Аньку задуматься о своих опасениях перед судом. Но уверенность в благополучии подсудимого исходит от каждого - и простых участников процесса, и самого адвоката. В зале всё напряжённее дышится, каждое слово становится важным камнем в общей картине правосудия....
А он же сопляк, ему тринадцать, живо подсадят, и куда мне с ним потом? Ладно, давай быстренько, пока наше место не заняли."
"Мы вылезли у старого кинотеатра, перебежали дорогу в месте, где «зебра» совсем стёрлась, поэтому водители пешеходам не уступали, и вскоре оказались в парке у Дома Офицеров.
Через несколько лет там начнут всё облагораживать, починят, даже поставят танки и самолёты на памятники, но пока же парк выглядел, как после бомбёжки, даже деревья будто пострадали от обстрелов. Не все отошли после зимы, много засохших, без листьев.
У самого входа стоял киоск, у которого школьники сбрасывались мелочью. Едва я подумал, что они собираются взять каких-нибудь жвачек или шоколадок, как те сложились и купили две большие сиськи пива, семечки и пластиковые стаканчики. Паспорта сейчас не проверяют, продают алкоголь даже малолеткам.
Но не все брали выпивку, куда чаще прохожие заказывали мороженое в вафельных стаканчиках или местный лимонад в стеклянных бутылках.
— Постоянный слушатель уже на месте, хых, — Димка хохотнул. — Опять стесняется.
На скамейке в тени тополя сидел парень в чёрной спортивной куртке. Его я не знал, но иногда видел в парке. Ему явно меньше тридцатки, сидел он, обычно, глубоко надвинув капюшон на голову, которую ещё и опускал, чуть ли не сгибаясь до пояса, будто разглядывал муравьёв на земле.
Странный он, но окрестные гопники его никогда не трогали, наоборот, обходили по широкой дуге. При мне он обычно молчал.
— А мы с ним разок побазарили, — шёпотом начал рассказывать Димка. — Он очки носит, и у него правое очко, — он заржал, — правая линза на очках, короче… хех… ну, заклеена изолентой чёрной. Глаз, говорит, повреждён, вот и заклеил стекло, всё равно, мол, не видит. Видать, как твой брательник, тоже там был. Но ничего больше не сказал… пф-ф!
Дошли но нужного места, Димка начал готовиться, а я сел на ободранную скамейку, на которой кто-то ножом вырезал надпись «ДМБ-96». Выше было выцарапано сердечко, пронзённое стрелой, ещё выше — матерное слово из трёх букв, а на досках сиденья кто-то написал ручкой — «Светка — дура»…
На самом деле, мне нет большого смысла так вот сидеть в парке и ничего не делать.
