Глава 1 в(Book: Громов: Хозяин теней) предлагает читателям мир холодных зеркал и глубоких душевных переживаний. Вместе с главной героиней, она преодолевает горизонты боли и непонимания в поисках своего истинного пути — среди черной магии и света безумия.
Причиняемый ими ущерб с года в год увеличивается, не говоря уже о том, что, не соблюдая элементарных правил, действуя нагло и жадно, подобные личности ставят под угрозу не только собственные жизни, но и безопасность окружающих…»
Из доклада князя Скорынского, зачитанного на внеочередном заседании Думы.
Зорька хлопотала на кухне.
Причём ощущение у меня сложилось, что хлопоты эти, нынешние, затеяны исключительно из желания поглядеть, исполнит ли Еремей своё слово.
— А… — она обернулась, руки в боки упёршись. — Явилися!
— Вот, привёл…
Зорькины тоненькие брови сошлись над переносицей, а губа некрасиво оттопырилась.
— Уж прости, красавица, — произнёс Еремей вкрадчивым тоном, от которого у меня по спине мурашки побежали. — Не случалось мне прежде так вот… простоволоситься. Прими в извинение…
И протянул ей коробочку из кондитерской.
Коробочка нарядная, в тончайшую бумагу завёрнута, а сверху бант пышный увязан. Когда только успел? Хотя, когда мы в отключке были, тогда и успел.
Зорька прям замерла:
— Это… это мне? — пухлые руки её к груди прижались.
— Кому ж ещё…
— Я так-то… ну… как-то оно… не привыкши мы…
Но коробочку взяла.
— Садитеся вон, — махнула она на нас грязным кухонным полотенцем. — Куда-нибудь. Голодные?
— Очень, — соврал я. И Метелька, живо сообразивши, откуда ветер дует, закивал:
— Прям страсть до чего! Ажно кишки к хребту прилипли!
Мы чинно уселись за стол, на котором появились две миски с холодною, слипшеюся от жира гречневою кашей.
— Картошка-то где? — поинтересовался Еремей.
— Да не надо, нашлося кому подсобить… где ж вы были-то? И вы садитеся, Еремей Анисимович, небось, проголодались.
— Я-то не особо. Я привычный…
— Ох, это ж не правильно-то…
Зорька закружила, захлопотала. И Метелька, толкнув меня под бок локтем, скорчил рожу. Я легонько качнул головой. Вовсе не в симпатиях дело.
В ином.
Думай…
Но думалось вяло. Холодную осклизлую кашу я заглатывал, не жуя, и комки её проваливались в желудок, который вроде недавно был полон, а теперь снова опустел и так, что от голода аж слюну погнало.
Или иное что?
И усталость. Глаза прямо слипаются… главное, вроде стараюсь, держусь, а они всё одно…
— Ох ты ж, боже ж мой! — раздалось над головою и я встрепенулся. — Совсем вы, Еремей Анисимович, их заморили…
— Так… учёба воинская — дело такое… сейчас вон спать отправлю. До классов доберемся…
Зорька замахала руками.
— Не надо, — сказала.
