Море медленно вздыхало под тяжестью обломков, и его глухие стоны скрадывались в ночную тьму. Подавленное состояние после известий о трагедии на заставе переполняло сердце, смешиваясь с резкой злобой, что бросилась мне тогда в лицо капитану третьего ранга Конохову. Именно такую атмосферу и жестокость описывает эта история в гроте ущелья женщин....
Как утверждал потом дед Савелий, сызмальства он не помнил, чтобы каюр слезал с нарт. Вываливаться, утверждал, вываливаются, случается такое. Особенно если дремота одолеет, а добровольно – нет. Не бывало такого. И Лена загордилась. Как же – уважительность особая оказана.
Но все это узнал я лишь после того, как вернулся с острова. А пока торопился на катер, который лениво урчал прогреваемым на малых оборотах двигателем, как довольный кот мурлычет на коленях у доброго хозяина.
Полосухин стоял на пирсе неподвижно, смотрел куда-то вдаль, за острова, и даже не заметил, как я, перейдя мост, остановился рядом.
– Я готов.
Полосухин нехотя повернул голову и, как мне показалось, недовольно взглянул на меня. А спросил участливо:
– Как Лена? Бутуз как, здоров?
– Все хорошо. Привет тебе большой Лена передала.
– Спасибо, – искренне поблагодарил он и спросил: – Ну что? Вперед?
Спрыгнули на катер. Полосухин прошел к своему любимому месту, на нос, я подсел к Гранскому.
"Море встретило нас мягкой волной и закачало едва приметно, как качает нежная мать люльку с уже уснувшим дитятей.
