Море медленно вздыхало под тяжестью обломков, и его глухие стоны скрадывались в ночную тьму. Подавленное состояние после известий о трагедии на заставе переполняло сердце, смешиваясь с резкой злобой, что бросилась мне тогда в лицо капитану третьего ранга Конохову. Именно такую атмосферу и жестокость описывает эта история в гроте ущелья женщин....
– Ишь, ускользнул ловко. Ну ладно, права я иль не права, а будет все одно по-моему.
А Катя уже присела у первого, маленького, в пять тощих цветков ромашкового кустика и нежно прикоснулась к ним рукой.
– Милые какие. Ветрено и холодно вам…
– Чудо Севера. На всем побережье Кольского больше не найти такой поляны, – с гордостью, словно он творец этой поляны, пояснил Гранский. – Мы их, как зеницу ока оберегаем.
– Пошли, дочка. Налюбуемся еще на цветочки, – поторопила Катю Елизавета Кирьяновна и повелительно бросила мне: – Давай, веди, показывай путь.
Я пошагал по дорожке вперед, а она время от времени выплескивала восторженные реплики:
– Ишь, кирпичный дом. Красавец. Это тебе не цельнопанельный. Забор-то, забор! Как у нас вокруг больших дач. Цветы, ишь, как глаз радуют. Чего не жить тут? Лучше курорта всякого.
И квартиру Полосухина она рассматривала так же шумно. Удивлялась газовой плите, туалету, удивлялась отделке: «В Москве и то так не строят!» – удивлялась просторным, полным света комнатам, а потом сбросила свое клетчатое пальто, модную шляпу, поправила заколки на жиденьком седом пучке волос, который был собран почти на самой макушке и делал Елизавету Кирьяновну похожей на задиристую клушу, и властно скомандовала:
– Хватит прохлаждаться!
Но мне так и не пришлось помогать теще Полосухина: вошла Лена и пригласила гостей к себе на обед.
"– Пост наблюдения у Ветчиного Креста сбил шар.
– Придется оставить вас, – извинился я перед Елизаветой Кирьяновной. – Служба.
– Стряслось что-нибудь? Или рад звонку? Оно ведь и верно: мебель ворочать нелегко, знать.
– Нет, Елизавета Кирьяновна, не увиливаю, – затягивая портупею, отшутился я. – Полк иноземный непрошено пожаловал.
– Иль война теперь?! – возмущенно спросила теща Полосухина. – Что полк вот так, ни за что ни про что, полез?! Не стыдно ли насмешничать?
– Полк не полк, а батальон – наверняка, – вполне серьезно ответил я и, добавив, что Гранский останется помочь, побежал на заставу.
