Я поднес бутылку ко рту — вода оказалась теплой и отдавала ржавчиной. Но у меня целых полдня во рту не было ни капли. Я пил и не мог остановиться. Пока не услышал злобный крик:
— Стой! Хватит!
Но я притворился дурачком:
— В чем дело? Это моя вода.
Вокруг засмеялись:
— Ну и продавец!
— Деньги давай! Быстро!
Я достал из кармана нашу наличность — перетянутую резинкой пачку бумажек. Народ сразу оживился, шум поднялся такой, что по ушам ударило. Конечно, мне не хотелось светить деньги перед чужими, но что тут сделаешь, когда стиснули со всех сторон?
Вытянув шеи, все уставились на мои руки. Я перебирал деньги дрожащими пальцами и никак не мог отсчитать десять юаней. Дело не только в том, что на меня смотрели столько людей, — в деревне мне ни разу не приходилось отдавать кому-то такую кучу денег. Сестра громко сглотнула. Видно, ей тоже было не по себе.
За несколько глотков воды — такие деньги! У меня это не укладывалось в голове. Еще неизвестно, откуда он ее взял, эту воду. Может, из лужи. Ну что за люди! Но мы получили хороший урок. Потому что это было только начало. Мы ехали в большой город, где нам предстояло увидеть и услышать много удивительного. Я до сих пор помню, как, попав в Японию, выходил из себя, видя, как люди без раздумий и сожалений бросают деньги на ветер. Мне хотелось крикнуть им: «Что вы делаете, черт побери?!»
Я отсчитал десять бумажек по одному юаню, и, пройдя через несколько рук, деньги в конце концов дошли до продавца воды. Он с ненавистью выкрикнул:
— Ишь ты, деревенщина! Разбогатели! Сволочь! Надо было с тебя больше содрать!
Женщина, которая пыталась сплавить нам свой мандарин, тут же стала насмехаться над ним:
— Ну ты и жлоб! Чего набросился на парня? Кто же так торгует? По котелку себе постучи, совсем не варит. Может, лучше соображать станешь.
Все захохотали.
— А эта парочка неплохо запаслась! Юаней пятьсот, наверное, — объявил на весь вагон Однозубый.
Народ одобрительно загудел. Те самые четыре девчонки уставились на нас, открыв рты.
— Послушай, ну что ты болтаешь? — сказал я, но Однозубый только хмыкнул и поглядел на меня как на идиота.
— Жизни не знаешь. Ну кто так делает? Деньги надо было по разным карманам распихать. И никому не показывать.
Вот-вот. Люди вокруг — их это совершенно не касалось — согласно закивали. А Однозубый продолжал издеваться:
— Сразу видно, из деревни. Ты вообще о кошельках слышал? В деревне невест не хватает? В город решил податься?
— Сам ты деревенщина! Олух! Ты хоть моешься когда-нибудь? Ванну когда-нибудь видел? Может, у вас дома уборная прямо на полу? И убери свою грязную лапу с моей задницы! — набросилась на Однозубого сестра.
По вагону прокатилась волна хохота. Однозубый сделался красный, как свекла, и опустил голову.
— Здорово ты ему врезала, Мэйкунь.