Автор
Глеб переглядывается с Саней в закрытом “форде”. Погода неожиданно стала жаркой — трещит металл под капотом даже без масла. Саня упрекает Глеба за неработающую кондиционерку, и они оба знают, что выжить в такой жаре потребует решительных действий.
Стул с грохотом падает на пол.
Не зная, с чем конкретно имеет дело в моем лице, Чернышов остается сидеть на месте, но голос моего зятя за спиной рычит с секундной задержкой:
— Глеб!
Слышу, как скрипят по деревянному полу ножки его стула, но двигаюсь быстро, и не оглядываясь.
На лице Риты растерянность от грубости, которую позволил себе малознакомый ей человек, но растерянность мгновенно сменяется паникой, когда ее глаза взмывают вверх к моему лицу.
Обогнув Влада, смотрю на Петровского. И на ходу предупреждаю:
— Убери руки.
— А ты кто такой? Еще один ёбарь? — бросает и выпускает ее руку.
Дернув за другой локоть, поднимаю Айтматову со стула и толкаю в угол.
Цепляясь за мою футболку, сопротивляется и лепечет:
— Глеб… не надо…
Голос дрожит, и выглядит она так, будто сейчас расплачется.
— Отойди, — пытаюсь отцепить от себя ее руки.
На плечо ложится рука Романова, которого предупреждаю:
— Отъебись.
— Стрельцов… пожалуйста… — выпаливает Рита.
— Отойди, сказал! — гаркаю, отпихивая от себя.
На противоположном конце стола подхватывается со стула Чернышов.
Оттолкнув Романова, делаю шаг вперед и хватаю Петровского за ворот его рубашки.
— Руки, блять, — цедит, не двигаясь с места. — Ты попутался, мальчик?
— Еще раз ее тронешь, — говорю, склонившись так, чтобы смотреть ему в глаза. — Я тебе глотку вырву.
— Пальцем меня тронь, сядешь далеко и надолго, — предупреждает.
Сейчас вижу, что пьяный он только наполовину. Отчет своим действиям отдает прекрасно. Глаза цепкие и злые, хоть и красные.
Отпустив его, выпрямляюсь и шарахаю ногой по стулу, на котором он сидит. Вместе с ним прокурор летит на пол. От неожиданности успевает только слегка сгруппироваться, но рожей все равно целует деревянный настил.
Со стола падает посуда. Оставшиеся сидеть за ним, вскакивают. Визг. Непричастных здесь больше нет.
— Ах ты, сука! — орет Петровский, барахтаясь. — Я тебя, блять, закопаю!
Возникший передо мной Романов предупреждает с нажимом:
— Стой тут. Не подходи к нему.
— На хер он мне нужен, — усмехаюсь.
Опираясь руками на стол, Петровский встает на ноги, но перед ним возникает Чернышов.
— Жора, — цедит, оттесняя к стене. — Баста.
К нему присоединяется Калинкин, который не в курсе, что делать в таких ситуациях, поэтому расхаживает туда-сюда, ероша седые волосы.
Когда приглашаешь в свой дом бешеную собаку, готовым нужно быть ко всему.
— Я его посажу. Он у меня сядет, — мечась по беседке, скалится на меня Петровский.
На щеке ссадины, в глазах бешенство.
