В тени мрачного подъезда, где воздух напоминает смрад уничтоженной кладки змеиной шерсти, медленно продвигаешься к закрытой двери. Открыв её хлипкой защёлкой и сдерживая вздох от нестерпимого запаха, чувствуешь себя вдвоём с оружием против всей жуткой тьмы улицы.
— Мне всегда легче становится, как твой голос слышу.
Почему-то от этой фразы мне захотелось разреветься как пятилетнему пацану.
Словно почувствовав мой внутренний настрой, Нина запускает пальцы в мои волосы, и от её безмолвной поддержки мне становится легче.
— Я диплом получил, — зачем-то говорю.
— Ты молодец, сынок, — слышу слабую улыбку в её голосе. — Я очень тобой горжусь.
Внутри разливается какая-то странная радость от её слов.
Наверно, я мазохист.
— А через три месяца у тебя родится внук или внучка.
Язык сегодня конкретно за зубами не держится.
— Ох, как же я рада! — Видимо, от переизбытка эмоций мать начинает тяжело дышать. — Как Ниночка себя чувствует?
— Всё в порядке, — сдержанно отвечаю, хотя на самом деле чувствую, что с каждой секундой всё больше расклеиваюсь и становлюсь похож на сопливую девчонку. — Привет тебе передаёт.
И, хотя Нина в действительности молчала, она утвердительно кивает и одобрительно улыбается.
— Спасибо, и ей передай от меня!
Дыхание матери становится тяжелее, и я ловлю себя на мысли, что начинаю паниковать.
— Тебе нельзя напрягаться, — бормочу. — Отдыхай, я завтра позвоню.
— До завтра, сынок, — хрипит мать, и звонок обрывается.
Не до конца осознавая, что делаю, вжимаю педаль тормоза в пол, и машина резко останавливается.
— Всё в порядке? — испуганно спрашивает Нина.
Роняю голову на руль.
— Как такие отношения могут рождать порядок? — устало спрашиваю.
Несколько бесконечно долгих секунд жена гладит меня по голове.
— Ты всё ещё скучаешь по ней, — уверенно выдаёт девушка.
Может она и права.
— Я не знаю, что делать.
— Знаешь, — не соглашается Нина. — Разворачивай машину.
— Мы опоздаем, — вяло возражаю в ответ.
— Уверена, друзья нас поймут.
Не раздумывая ни секунды, разворачиваю машину на сто восемьдесят и гоню в сторону больницы.
У палаты матери снуют медсёстры и доктора, и я задворком сознания понимаю, что это не предвещает ничего хорошего.
— В чём дело? — останавливаю на ходу медсестру.
— А вы, собственно, кто? — хмурится женщина.
— Я сын Надежды Соколовской.
Да, даже после развода мать оставила себе фамилию отца — словно трофей в гонке, которую отец проиграл ещё до её начала."
"Выражение лица медсестры принимает сочувствующий вид.
— Вашей матери стало хуже, — тихо отвечает она. — Боюсь, ей недолго осталось.
Второй раз за день кровь отливает от моего лица, и мне приходится ухватится рукой за стену, чтобы остаться в вертикальном положении.
