В тени мрачного подъезда, где воздух напоминает смрад уничтоженной кладки змеиной шерсти, медленно продвигаешься к закрытой двери. Открыв её хлипкой защёлкой и сдерживая вздох от нестерпимого запаха, чувствуешь себя вдвоём с оружием против всей жуткой тьмы улицы.
Во время готовки совершенно забываю о собственных проблемах и даже о том, что нахожусь в чужой квартире. На мне вчерашняя одежда, и очень хочется в душ, но без Макса и его «боевой спецподготовки» я туда даже не сунусь.
Не выдерживаю и намазываю один бутерброд вареньем: привычка «кусочничать» осталась ещё с тех времён, когда по праздникам к нам приходила бабушка и помогала маме с готовкой. Меня постоянно ругали за то, что вечно верчусь под ногами и хватаю со стола всё, что плохо лежит, а мне просто хотелось быть частью чего-то большего; таинственного ритуала, который несколько раз в год объединяет членов семьи в единый механизм, в котором каждому отведено своё место и роль. Правда, стать частью я так и не успела: механизм заклинило, и в скором времени детали разлетелись в разные стороны и, несмотря на то, что мы с родителями по-прежнему жили под одной крышей, чинить возникшую поломку никто не собирался.
Совершенно не замечаю ничего вокруг, пока вспоминаю «былые деньки» и ностальгирую по тёплым семейным отношениям. Прихожу в себя только когда чувствую, как чьи-то руки разворачивают меня в противоположную сторону, и натыкаюсь взглядом на Макса. Он сонно щурится, замечает в моих руках импровизированный бутерброд и нагло откусывает не самый скромный кусок. А меня это его действие не столько удивляет, сколько заводит — настолько интимным и доверительным оно мне показалось. А может, я, как всегда, всё себе нафантазировала.
— Мне нравится такое утро, — он окидывает взглядом накрытый стол и целует меня в уголок губ. — Спасибо, детка.
Его последняя фраза греет мне душу и запускает внутри какой-то процесс умиления и благодарности, отчего мне хочется кинуться ему на шею.
Что я, в общем-то, и делаю.
Футболка при этом задирается по самое «не балуй», чем Макс не упускает случая воспользоваться и запускает под неё руки.
— Опять ты за своё? — хохочу я, потому что Соколовский проводит пальцами по моим бокам, отчего мне становится щекотно. — Что за волна озабоченности на тебя нашла?
Макс чуть отодвигается и хмуро смотрит в мои глаза.
— То есть, обнимая меня, ты считала, что я буду просто стоять? — Он прислоняется своим лбом к моему. — Чёрт, ты бессердечная.
— Макс… — начала было я, но мне, как всегда, не дали закончить.
— Молчи.
Парень целует меня в лоб, как ребёнка, и усаживается за стол. Тяжело вздыхаю и поворачиваюсь к электрическому чайнику, с которым я точно справлюсь — когда-то у нас тоже было такое чудо техники.
