В темной ночи на дымящейся машине водитель наблюдал за лесом и моросью. Машина криво ползла по грязи, скрываясь в тени деревьев. Лишь звезды мерцали сверху, подчеркивая ожидание приключений в уединенном лесном краю.
— Вот, пожалуйста, это моя жена Марта, это дети Гюнтер и Матильда, мы все живем в пригороде Франкфурта… У меня же дети, вы понимаете?
Он не знал, что «собеседники» владеют немецким языком, но, видимо, был убежден, что они обязаны владеть. Он не выглядел особенно испуганным — так, слегка шокированным, растерянным.
«Они считают, что это игра?» — недоуменно подумал Максим и переглянулся с Коганом. Тот насилу распрямился, презрительная усмешка исказила лицо.
— Они, значит, люди, а мы нет, командир?
— Выходит, так, — пожал плечами Шелестов.
— Вы же правильно все понимаете? — вопрошал ефрейтор, убирая снимок в карман.
— Да, все правильно, — бросил по-немецки Максим, — кушай с булкой, чего уж там, — последняя фраза прозвучала по-русски.
Коган выпустил в него короткую очередь. Ефрейтор опрокинулся на обратную сторону мотоцикла. Ноги застряли в коляске. Пришлось нагнуться и вытащить их.
— Поехали, — сказал Максим, заводя головной мотоцикл. — Держись за мной, только на пятки не наступай…
Привлеченные выстрелами показались возвращавшиеся соратники ефрейтора.
Дорога не отняла много времени. Метров двести на юг, там проселочная дорога на восток, с плавным загибом в северном направлении.
Ветки вездесущей лещины хлестали по щекам. На поворотах приходилось сбрасывать скорость, искать пяткой землю.
— Не стрелять! — истошно кричал Максим. — Это мы! Выходите!
Мотоциклы кружились по опушке, рвали клевер — офицеры боялись выключать двигатели.
Показались, слава богу! Чумазые Сосновский и Буторин волокли под локти Вайсмана. За ними семенила Лида — потеряла гребень, порвала кофту, припадала на поврежденную ногу.
— Максим, где Инга? Почему она не с вами? Вы ее бросили?
Он отводил глаза, что-то бормотал. Она все поняла, исторгла душераздирающий вопль, схватилась за голову. Он не мог это слышать. Спрыгнул с мотоцикла, стал силой запихивать ее в люльку…
На север вела еще одна дорога — одно название — увитая корнями, заросшая чертополохом.
