После концерта начались разговоры о перестройке. Антошка поскучнел.
— Выключим? — предложила Элу.
— Давай, — охотно согласился мальчик. — То есть, давайте.
— Да называй меня на ты, чего там, — сказала Элу.
— Ладно, буду на ты, — серьезно отозвался Антон, — Будешь чай пить?
— Конечно!
— Тогда пошли на кухню?
— Пошли, — засмеявшись, Сказала Элу. — Ты хороший хозяин. К тебе приятно в гости забрести.
— А ты еще придешь, да?
Элу потрепала его по вихрам, сказала:
— Если пригласишь.
— Приглашаю, — быстро отозвался Антон, нашел ее ладонь и потянул за собой на кухню.
Там он ловко наполнил чайник водой, сам зажег газ, решительно отказавшись от помощи. Достал из шкафчика чашки.
— Ловко ты управляешься, — сказала Элу.
— Привык. Я же тут все знаю. Только с папой иногда приходится ругаться, он все время вещи не на свои места ставит.
— А он где, твой папа?
Антон ответил почти сразу, но Элу все же уловила запинку.
— Уехал.
Больше она спрашивать не стала.
Они пили чай с печеньем. Болтали о разных интересных вещах: о фильме «Секретный фарватер», который недавно показывали по телевизору (видеть его Антошка, конечно, не мог, но слушал внимательно; некоторые фрагменты он запомнил даже лучше, чем Элу), о собаках, о хороших песнях.
За окном уже распахивался синий вечер, накрывал город. Засветились окна в доме напротив, зажглись светлячки фонарей. Было тихо и хорошо. Уютно. Антон, смеясь, рассказывал, как он много раз разбивал колени о паркет, прежде чем родители догадались настелить везде ковры. В его пересказе это действительно звучало смешно, но Элу понимала, скольких слез стоили ему эти падения.
Он как раз показывал в лицах сценку одного особо неудачного приземления, размахивал руками, изображая испуг мамы, когда в кухне погас свет. И вообще всюду погас. Мигнули и пропали фонари за окном, почернели окна в домах. Антошка продолжал пантомиму. Он ничего не заметил, для него тьма была постоянным спутником. Но теперь его веселый голос звучал как-то странно, неуместно на вмиг потерявшей уютность кухне.
— Что это? — не сдержалась Элу.
— Где?
— Нет света. Повсюду.
— Я не знаю, — сказал Антон.
— Наверно, авария на подстанции, — пытаясь исправить свою ошибку, бодро предположила Элу.
— Я не знаю, — растерянно повторил Антон. Подошел к Элу, неуверенно протянул руку. Словно и он в темноте потерял способность ориентироваться. Ткнулся пальцами в щеку Элу. Она непроизвольно отвела голову. Спохватилась, поймала ладонь мальчика, сжала ее.
— Да ерунда, — сказала Элу. — Сейчас все починят.
— У тебя дыхание изменилось, — полушепотом сказал Антон. — Ты боишься темноты, да?
— Немножко. Тебе это не понятно, наверно.
— Почему же. Как раз наоборот, — очень по взрослому, с какой-то привычной горестью сказал Антон.