Что строй здешних воинов больше всего напоминает покосившийся забор. Кстати сказать, оборону острова до прибытия нашей армии возглавлял такой дедок, что при виде его даже мощи почувствовали бы: у них еще всё впереди.
Если у вас хорошее воображение, мне кажется, вы уже поняли, что городку, в который забросила меня судьба, столь же далеко до Парижа, Лондона и Венеции, как вам до меня. А если плохое, то вы, сказать честно, мало меня интересуете.
И всё же не подумайте, что я из тех, кто ищет трудностей на свою голову — они сами меня находят. Мой муж, не скрою, выразился бы покрепче, но ведь мы с вами не станем, как некоторые, гордиться тем, что пятью-шестью словами способны передать всё — от признания в любви до богохульства.
Ну вот, опять я о муже. Правда, не случайно; если бы не он, меня бы здесь не было. Имея друзей по всему свету, сегодня прогуливаясь с Распаром по гулким анфиладам Эскуриала, а завтра болтая с Вилли о его театре, прозябать на этом жалком острове, изображая из себя покорную и богобоязненную супругу траченного молью полководца…"
"Всё, всё! Больше ни слова о политике, армиях, полководцах и даже, если пожелаете, о моли. Но, поймите меня правильно, не упомянуть о них я тоже не могла: муженек, с его флотом, с его привыкшими к боям и походам ребятами отчаянно нужен моим друзьям — именно сейчас и именно в этой части света. Как некогда нужен был Александр — и ведь, скажу без ложной скромности, с ним очень даже неплохо получилось. И у меня, и вообще.
Вам повезло — мы уже почти приехали. Или как правильно сказать, если мне приходится неспешно покачиваться в паланкине, делая вид, что я никуда не тороплюсь? «Меня уже принесли?» Вроде как про труп, вы не находите?
Слышите крики? Радуются, что я почтила бал своим присутствием. Как дети, право слово… Но пока они надрываются, я успею вам шепнуть: не подумайте, что я жалуюсь на свою судьбу. А если вдруг вам именно так и показалось, сравните-ка мою судьбу со своей. Сравнили? То-то же.
Паланкин уже стоит на земле, и я с облегчением покидаю его. Вьющиеся под потолком тусклые созвездия свечей. От дыма щиплет глаза, расплавленный воск пауком забирается за воротник, почтительно целует руки, щекочет шею усиками позабытого любовника. Хоровод масок способен свести с ума — этим вечером город полон решимости забыть, что после войны на карнавале будут плясать совсем другие люди. Пахнет мясом, потом, оливками и почему-то кошками.
Я долго выбирала маску для сегодняшнего вечера. Мне хотелось, чтобы ни один из этих дикарей не смог меня узнать, ведь куда бы я ни шла, бок о бок со мной шествуют две давно надоевшие мне подруги: восхищение и зависть.