Слуги на карнавале, но они мне и не нужны: я успела привыкнуть к этому дому. Ворчливо поскрипывающая лестница, недовольно вторящая ей дверь спальни, терпеливо дожидающееся моего возвращения зеркало на туалетном столике. Маску — в угол, раскрывшуюся раковину платья — на пол, веер — в окно. В конце концов, я — это я! И я могу себе позволить всё. И пусть они завидуют мне еще больше, раз это единственное, что им остается.
Вам никто не говорил, что объятия одеяла частенько лучше объятий любовника? Значит, я буду первой.
Шаги. Не семенящая барабанная дробь дворецкого. Не глухая поступь Командора, которой по утрам пугает меня дородная горничная.
Я не узнаю их и непроизвольно тянусь за стилетом. Нет, узнаю… Господи Иисусе, такой дивный вечер, неужели мужу обязательного его портить! Осталась всего одна ночь! И если он сейчас попросит меня разделить с ним ложе, я откажу. Клянусь святой Бригитой — откажу впервые со дня свадьбы.
Дверь распахивается. Я подпрыгиваю в постели, прижав одеяло к груди. Он не один — позади два солдата с факелами и обнаженными клинками.
Но я едва замечаю их. Мой взгляд прикован к жалкому клочку ткани, белеющему в руке мужа.
«Кассио… Как же так, Кассио?!»
Еще не поздно бежать. За распахнутым окном изумленно перешептываются деревья — они мне помогут.
Муж смотрит на меня — грустно, не понимая, не веря. Он ведь не так уж и плох, мой муж. Он бывает груб, но бывает и милосерден. «Ты ведь бываешь милосерден, правда? И сейчас самое время…»
Слова падают в тишину — как меч палача, как приговор неподкупного судьи.
— Молилась ли ты на ночь, Дездемона?
«Нет, мой господин. Но это уже не имеет значения».
Шимун Врочек
ЭЛЬФЫ НА ТАНКАХ
— Тьен а-Беанелль, — сказал Дмитр, не открывая глаз. В левом виске билась жилка. — Танцующий в лучах солнца. Красиво, а? Одуванчик по-нашему. Вторая бронетанковая… там у них каждый батальон — по цветку называется…
— Эльфы?
— А кто еще? Пиши, Петро. Танковый батальон проследовал в направлении… сейчас, сейчас… поднимусь повыше… в направлении Оресбурга… записал?
— Ага.
— Не ага, а «так точно». Что написал?
— Посадили вторую грядку настурций, урожай повезем тете Оле. Целую, Фима.
— Молодец.
…Выйдя из транса, а точнее, вывалившись из него как мешок с овсом, Дмитр заставил себя открыть глаза. Мир вокруг качался. Сбросив с себя надоедливые руки (держи его! ну что ж ты! покалечится еще! держи!), сделал шаг, другой. Белый снег, черные проталины, темно-зеленые, почти черные ели… И бледно-голубое, совсем уже весеннее небо. Дмитр понял, что лежит. Над ним склонились двое. Потом подняли… Потом понесли…
Проснулся Дмитр уже после полудня. Под слегка ноющей головой — вещмешок. Рядом над костром — котелок с варевом, откуда шибает сытный мясной дух.