Мир мой, земля моя, леса мои — жизнь моя, бесконечная, день за днем, минута за минутой!
Надвинулась осень, и леса мои стоят притихшие, ждут чего-то, и я жду вместе с ними. Я — маленькая колдунья из Исте-ле-и-Вэзил, я — бывшая всадница Гора, я — кто или что? Какая разница. Мое место — здесь. Я сама избрала свою судьбу."
"Правда ли то, что существует для каждого раз и навсегда определенный путь, судьба или рок? Неважно. Ведь все равно любой человек зажат в тисках своего рода, традиций, воспитания, морали; любой человек идет по туннелю меж высоких
стен — и не может свернуть ни в ту сторону, ни в эту. Свободен лишь тот, кто сможет отринуть все, вырваться из тисков своего мира, умереть для всех. Я умерла дважды. Я покинула свой народ ради Гора, и я покинула Гора ради самой себя.
Я кричу об этом небу над моей головой, я шепчу об этом лесам моим. Я — Сортис, это все, что я могу противопоставить миру, это все, что у меня есть. Я — Сортис, и душа моя легка, словно перо из крыльев птенца.
Я здесь совершенно одна. И одиночество совершено не тяготит меня, оно никогда не казалось мне тягостным, уж такой я родилась. Мне всегда было уютнее наедине с собой, чем в чьем-то обществе; что ж, здесь я одна, и никто не мешает мне. Я слушаю леса.
Вечереет. Небо все глубже, все темнее. Летом в такие вечера хочется плакать — грусть и покой разлиты в воздухе; осенью же кажется, что ты безвозвратно теряешь что-то. Еще один день, еще один день утрачен, и его не вернуть, и зима все ближе. Зимою леса мои засыпают, и сон этот очень похож на смерть, и оттого я не люблю зиму, но принимаю ее, когда она приходит, принимаю, как все на свете. И душа моя спокойна, как вода в каменной чаше.
Весь день я бродила по лесу и, утомившись, решила отдохнуть на пригорке. Расстелила на пожухлой траве шерстяной черный плащ, прилегла — и странный сон сморил меня, странный сон, больше похожий на наваждение.
Темная пещера привиделась мне, черное озеро было посередине, и тяжело плескалась холодная вода в каменных берегах. Посреди озера высился каменный столб, поросший бледным мхом. К столбу этому прикован был — человек или дух, не разберешь. Голова его опустилась на грудь, длинные волосы окунались в близкую воду. С плеч свисало замшелое тряпье.
Казалось, он не первый век стоит здесь, прикованный к столбу, посреди темной пещеры, в ледяной воде подземного озера. Пещера утомленно стонала, не в силах далее выносить его присутствие. А мне, мне вспомнился Гор мой, Гор-са-Исет, Сокол мой с белым знаменем. Так бывало, когда входил он в комнату, и мощь его переполняла стены, и билась, словно океанский прибой. И этот, привязанный, был из таких, высших духов, стихий или богов.
Ах, что мне было до него? Странное видение захватывало меня и вело, но ничем оно не затронуло мою душу.