Автор
В саду дома Игоря, где проходил праздничный застолье, собрались только родные и близкие имениннику. Весна, хоть и поздняя, не придала тепла, и все надели джинсы и свитера — самая неформальная обстановка для таких случаев. Лев Иванович Гуров, уважая угощение, однако употреблял его небольшими порциями из-за панкреатита, предпочёл остаться в стороне от общего разговора, уделяя больше внимания собственной безопасности....
Дома Мария продемонстрировала ему крайнюю степень возмущения, но беззвучно, на открытые скандалы она уже давно не решалась: они потом слишком дорого обходились ей самой, но она и одним взглядом могла изобразить всю гамму чувств – недаром же была народной артисткой России. Не обращая на это внимания, Лев Иванович, переодевшись, налил себе полный стакан коньяка.
– Лева! У тебя же поджелудочная! – забыв про все обиды, воскликнула жена.
Не отвечая, он выпил коньяк в один прием и, пробормотав:
– Пойду прилягу, – направился в спальню.
– Левушка! Что-то случилось? – осторожно спросила супруга.
– Все плохо! Все вокруг плохо! И виноват в этом только я! – не выдержав, признался Гуров. – Стаc уходить собирается, причем опять-таки я в этом виноват, потому что не сдержался, ляпнул лишнее, а он на меня обиделся, причем не только за себя, но совершенно справедливо. А одна женщина, видимо, всерьез умом тронулась, и тоже из-за меня. Да что же я за человек такой, что со мной всем так трудно?
– Ты самый лучший на свете человек, – тихо и ласково, как обычно говорят с тяжелобольными, сказала Маша, а потом достала плед, укрыла им мужа и, поцеловав его, прошептала: – Отдыхай, Левушка, утро вечера мудренее.
А Гуров, засыпая, подумал, что так и не узнал, что же за постель такая у Савельева, на которой так сладко спится.
Утро было ясным и солнечным, но вот мудрым ли? Выйдя из дома, Гуров как бы со стороны, чужими глазами осмотрел свою машину и пришел к неутешительному выводу, что ее действительно пора менять.
На работе он грустным взглядом окинул их со Стасом кабинет, представил себе, как останется в нем один, и ему стало так тоскливо, что хоть плачь. Он неторопливо разобрал и соединил канцелярской скрепкой все билеты и счета – Крячко на работе так и не появился – и отправился к Орлову. Вид Петра Николаевича ему тоже не понравился – хмурый он был.
– Ну, колись, чем дело кончилось, – предложил Орлов.
Лев Иванович, хоть и не в мельчайших подробностях, но рассказал ему о проведенном им расследовании от начала до конца.
– Да, мерзкая история, – покривился Петр.
Гуров положил ему на стол свой якобы командировочный отчет, и тот, не глядя, смахнул его в урну для мусора.
– Тебе выписана премия в размере оклада, – сообщил Орлов. – А меня уж так благодарили, так благодарили! Хорошо, что не расцеловали – не люблю я эти телячьи нежности.
– А Стаc где? – поинтересовался Лев Иванович.
– В отгулах, где же еще? – ответил Орлов и грустно посмотрел на собеседника.
