В холодной простоте комнаты, ледяной кондиционер в центре пола создает нестерпимую тишину. Стены покрыты лишь светлой кремовой краской — идеально ровные стенки словно упрекают посетителя за проникновение в их спокойствие. Сегодня гость, как всегда тщательно ослепленный бесцветным интерьером, находит себя в этой невеселой домашней атмосфере....
Но подруги ей не дали этого сделать, опередив вопросом:
— Так о смерти психотерапевта вашей хозяйки вам ничего не известно?
— Вроде бы звонили из милиции, — вздохнула горничная, явно недовольная, что ей не дадут вволю предаться своему горю. — Да мне не до того было. Что мне какой-то доктор? Живой он там или мертвый, а у меня хозяйка сама словно мертвая.
И женщина всхлипнула.
— Да еще мамаша ее в истерике у себя дома бьется и нам телефон своими звонками обрывает. Хотя ей-то чего? Она Сергея Павловича всегда ненавидела! И жена его собственная тоже ненавидела! А теперь вон белугой воет.
— А что с ним случилось? С вашим хозяином? Как он погиб?
— Разное говорят, — покачала головой женщина. — Сначала позвонили, так сказали, что под машину угодил.
— А потом?
— Потом следователь звонил, сказал, что не все ясно, хочет с Элеонорой поговорить.
— А потом?"
"— Что потом? Я ему русским языком объяснила, не может она. В шоке. Рыдает.
И, помолчав, горничная добавила:
— А с чего ей рыдать, если сама ему только тем утром смерти пожелала?
— Прямо так и пожелала?
— Ну, да это дела семейные, — отмахнулась горничная. — Редкая жена иной раз не мечтает от мужа избавиться. Может, на душе и не то совсем, а все равно на мужика орешь. Ну, этого я следователю говорить не стала, наверное, сам знает.
— А он что вам сказал? В смысле, следователь, что он сказал?
— Он все свое твердит. Пусть завтра к одиннадцати у меня в кабинете будет.
Так как часы показывали уже изрядно после одиннадцати, то девушки смекнули: добудиться свою хозяйку горничная не сумела. И к следователю Элеонора вовремя не попадет. А если так, то он должен позвонить сам и выяснить, в чем причина задержки. Не успели подруги подумать об этом, как красивый, стилизованный под старину телефонный аппарат с бронзовыми вставками мелодично зазвонил.
Трубку сняла горничная. Но весь разговор сводился лишь к гавкающим выкрикам из трубки.
— А я виновата? — пробормотала она, обращаясь к самой себе. — Попробовал бы сам Элеонору добудиться. Небось не стал бы так на меня орать.
— Зачем она ему так экстренно понадобилась?
— Не поняла я. Но вроде бы бумаги какие-то надо подписать. Вот он и злится.
