А то вдруг он и у них в отместку документы спросит? И что они ему предъявят? Дисконтную карту в «Снежную Королеву»?
— Скажите, — произнесла Кира, — зачем вы явились в понедельник на внеочередной визит к доктору?
Коростень взял со стола дорогой портсигар — черная кожа в платиновой оправе — и щелкнул замочком. Достав короткую пахучую сигаретку, он раскурил ее и, лишь стряхнув пепел в белоснежную пепельницу, ответил:
— Мне показалось, что я влюбился.
Подруги переглянулись. Уж не в ту ли пухлую девицу, которая называла его котиком?
— Вы ее видели, — подтвердил их догадку Коростень. — Не знаю, что со мной произошло, но с каждым днем я думаю о ней все больше и больше. Представляете, мне теперь даже неинтересно встречаться с другими женщинами. Только и думаю, как бы побыстрей свалить от них и вернуться к Жизель.
— Ее зовут Жизель?
— Да.
Увлекшись, Коростень уже не нуждался в наводящих вопросах. Он жаждал говорить о своей возлюбленной.
— Сначала я думал, что с ней будет, как с другими. Может быть, даже хуже. Внешне она не произвела на меня никакого особого впечатления. Я и запал на нее в тот день только потому, что чувствовал себя утомленным. И думал, что эта девушка не станет долго ломаться. Не так уж хороша, чтобы перебирать кавалеров.
В общем-то, Коростень не ошибся. Жизель не стала томить его отказами. И сразу же согласилась поехать к мужчине домой. Они провели вместе ночь, в меру страстную. И на следующее утро Коростень распрощался со своей новой знакомой, с трудом вспомнив ее имя. Но уже к полудню он обнаружил, что его рука, помимо его воли, выписывает на листе бумаги какие-то завитки. Присмотревшись, он понял, что написал имя Жизель не меньше тридцати раз, украшая его кокетливыми завитушками.
Особенно завитушки поразили Коростеня больше всего. Он же их ненавидел! В его доме царила идеальная симметрия, а если асимметрия и наблюдалась, то это была тщательно выверенная лучшим дизайнером асимметрия. И никаких завитушек! Даже в спальне, даже в самом укромном уголке квартиры. Никогда! Нигде! Ни за какие деньги!
В общем, Коростень крепился до вечера. А в десять часов понял, что бороться с завитушками бесполезно, и позвонил Жизели. С тех пор он буквально «подсел» на нее, как на наркотик. Утром после сладкой ночи он был уверен, что теперь свободен от своей привязанности. Потом уверенность начала слабеть. Целый день, начиная с полудня, он уговаривал себя, что прекрасно может обойтись без Жизели, ближе к вечеру начинал склоняться к мысли, что еще один разок погоды не сделает, а затем все равно звонил Жизели и назначал ей свидание.
— А потом у меня наконец открылись глаза. И я понял, что люблю эту девушку.