Автор
Полгода назад в книжной лавке стал очаровательный джентльмен с зелеными глазами, и тогда, если бы Алиса была немного более рассудительна, она бы избежала величайшей ошибки — приобрести его эскортную одежду. Сейчас, вспоминая ту неловкую встречу, она как будто наблюдает все детали сцены с подмостков балагарной. Место действия: книжная лавка, городские подворотни....
Поморщившись, он потер пульсирующий болью висок.
— Умение поддерживать дисциплину не относится к моим талантам.
— А покорность не относится к нашим достоинствам, — откликнулась Розамунда.
— Я это уже понял. Не думай, что я не заметил, как ты прикарманила тот шиллинг со стола.
Они добрались до верхней площадки и пошли по коридору.
— Послушай, это надо прекратить. В привилегированные пансионы не принимают малолетних воровок и серийных убийц.
— Это не убийство. Это был тиф.
— Ну кто бы сомневался!
— И мы не желаем отправляться в пансион.
— Розамунда, тебе пора выучить один неприятный урок. — Чейз открыл дверь в детскую. — В жизни не всегда удается получать то, что хочется.
Уж кому-кому, а Чейзу это было известно слишком хорошо. Он не желал становиться опекуном девчонок-сирот. Ему совсем не хотелось оказаться первым в очереди претендентов на титул герцога Бельвуа. И меньше всего ему хотелось присутствовать уже на четвертых похоронах за последние несколько дней. Тем не менее он вошел в детскую.
Дейзи повернулась к ним. Кружевная черная вуаль покрывала ее светловолосую головку.
— Пожалуйста, выразите свое уважение покойной. — Она взмахнула рукой, чтобы Чейз вышел вперед.
Он послушно подошел к ней, встал рядом и наклонился, чтобы девочка смогла приколоть ему траурную повязку на рукав сорочки.
— Выражаю сочувствие вашей потере. Весьма сожалею, — сказал он.
«Я очень сожалею! Ты даже не представляешь себе, с какой силой я сожалею!»
Чейз занял свое место у изголовья кровати и стал разглядывать покойницу.
Взяв опекуна за руку, Дейзи склонила головку и начала читать молитву.
— Мистер Рейно, будьте любезны, скажите несколько слов.
Чейз закатил глаза к потолку. Господи, помоги!
— Отец наш всемогущий, — начал он уныло, — просим тебя, прими душу Миллисент. Прах к праху. Опилки к опилкам. Она была молчаливой куклой, вдобавок не могла двигаться самостоятельно, но навеки запомнится нам своей всегдашней — некоторые могут сказать: постоянно рисовавшейся — улыбкой на личике.
— Аминь, — пропела Дейзи торжественно, опустила куклу в деревянный ящик для игрушек и закрыла крышку.
Угнетающую тишину нарушила Розамунда.
— Пойдем вниз, на кухню, Дейзи.
