Утро началось уныло. Я только собралась подняться после долгого дневного отдыха, но заметка в газете привела меня обратно к кровати. В коридоре стучала горничная, и перед глазами неотрывно висела тонкая бумага с загадочными новостями – казалось, каждая страница затягивает мое сердце еще глубже....
Ах, как я любила бывать там в юности… ты помнишь озеро Гравель, Лиди?
– Смутно, – неловко улыбнулась я, – я была совсем ребенком, когда пришлось уехать из Парижа.
Мне тоже хотелось, пусть и в фантазиях, попасть сейчас на то озеро, о котором грезила Марго, но мысли мои были слишком заняты – не стоит и пытаться.
– Ну? Как? – не вытерпев, потребовала ответа Марго. – Тебе хоть нравится? Показать еще что-то, или… – она снова неопределенно повела бровью.
Впрочем, я ее отлично поняла и холодновато ответила:
– Или.
Марго тяжело вздохнула, убирая духи обратно на полку:
– Ладно, давай работать…
Она сняла блокнот с закрепленного на поясе шатлена[5], по-домашнему подперла щеку рукою и, облокотившись о прилавок, приготовилась записывать. Я тоже села, не спеша стянула перчатки. Напряженно глядя перед собою, стала диктовать:
– В Петербург – Шувалову. Сообщаю, что по вашему заданию никаких новостей нет. Сорокин себя не обнаружил. По-прежнему есть основания полагать, что Сорокин находится в Москве инкогнито, под чужим именем.
– Трое? – Марго оторвалась от письма. – В прошлый раз было двое.
– А теперь трое, – хладнокровно подтвердила я.
Я сама чувствовала, что число подозреваемых растет у меня как на дрожжах: если в следующий раз я сообщу, что их уже четверо, то, верно, Платон Алексеевич решит, что я не справилась, что совершенно не подхожу для этой работы, и отзовет меня в Петербург.
– Жду дальнейших указаний. Подпись – Тальянова, – торопливо закончила я и начала снова натягивать перчатки, желая поскорее уйти.
"– Сегодня зашифрую, завтра утром отнесу на телеграф. В общем, в полдень текст уже будет лежать на столе у Шувалова.
– Только в полдень? А поскорее никак?
– Зачем? – искренне изумилась Марго. – Сама же говоришь, что никаких новостей…
– Ну да, – отозвалась я и не решилась более настаивать.
По правде сказать, я сомневалась, что Платону Алексеевичу вообще хоть сколько-нибудь важны мои сообщения: за три месяца, что я в Москве, я не узнала абсолютно ничего.
Глава третья
После того как в июле прошлого года окончила институт и с успехом выдержала общественный экзамен, стараниями своего дядюшки я была введена в лучшие дома Петербурга. Стала появляться в театре, на званых вечерах, на домашних балах у тех семей, которые по разным причинам в то лето Петербург не покинули.
