Утро началось уныло. Я только собралась подняться после долгого дневного отдыха, но заметка в газете привела меня обратно к кровати. В коридоре стучала горничная, и перед глазами неотрывно висела тонкая бумага с загадочными новостями – казалось, каждая страница затягивает мое сердце еще глубже....
Он машины какие-то летательные все строил – ну я в этом амбаре убирала, тем себе на жизнь и зарабатывала. Так вот, очень уж этот изобретатель нужен был тому, кто меня из тюрьмы вытащил: собственно, и вытащил он меня только затем, чтобы я ему помогала впредь. Я почти сразу сообразила, что работать меня заставляют на русских. Да ну и пусть, подумала я. Зато платят хорошо, а то жить впроголодь да по полгода копить на новую шляпку мне уже надоело. Да и человек этот, который меня завербовал, хороший был – обходительный, вежливый, на темы разные умные со мною разговаривал.
Я слушала теперь Марго, боясь вздохнуть лишний раз, чтобы не спугнуть ее. Кажется, она говорила о моем отце – человеке, который ее завербовал. 1874 год, русская разведка, французский изобретатель…
А Марго вдруг громко усмехнулась:"
"– Но не тут-то было! Вскоре пришли другие русские и уже без обиняков дали понять, что или я продолжаю работать на них и еду в Россию, или они возвращают меня обратно в тюрьму.
Марго замолчала, а я снова не решалась ее молчание нарушить – просто не знала, что сказать. Быть может, я ждала, что она поднимет сейчас голову, рассмеется и скажет что-то вроде: «Первый апрель – никому не верь!» Хотя сегодня было уже пятое, но… мало ли.
И Марго действительно подняла голову, только она не смеялась.
– Снова я тебя напугала, Лиди? – она усмехнулась, глядя мне в глаза. – Это я тебе к тому рассказываю, дорогуша, чтобы ты уяснила, чем оканчиваются игры в шпионов. Бросай это все, покуда еще не увязла слишком сильно, выходи за своего русского красавца поскорее, рожай от него детей и забудь все это, как дурной сон.
