Утро началось уныло. Я только собралась подняться после долгого дневного отдыха, но заметка в газете привела меня обратно к кровати. В коридоре стучала горничная, и перед глазами неотрывно висела тонкая бумага с загадочными новостями – казалось, каждая страница затягивает мое сердце еще глубже....
Такое объяснение было бы логичным, а главное, хоть косвенно объясняло происхождение псевдонима Сорокин. Но ответ Мари меня удивил:
– Алекс подарил на Рождество. Их было две – одну я где-то потеряла.
Я задумалась, глядя на эту заколку, еще крепче. Значит, она принадлежала Алексу. А досталась ему, скорее всего, от графа Курбатова… Это наводило на определенные мысли.
– А почему именно сорока? – не отставала я. – Алекс как-то объяснил это? Быть может, сорока – это какой-то символ… Курбатовых? Родовой герб?
Меня даже не волновало сейчас, что излишней навязчивостью я могу вызвать подозрения у Мари.
– Может быть… – ответила она. И чуть жестче добавила: – А может быть, это просто сорока на заколке.
Глава тридцать шестая
Оказалось, что, пока я наряжала Мари, приехал Степан Егорович и в настоящее время докладывал Елене Сергеевне о положении дел.
"Пока мадам Полесова, а также и слуги, толпящиеся у дверей, внимали рассказу Кошкина о нападении на карету, мы с Мари вернулись в детскую. Очень вовремя – поскольку оставленный мною «за старшего» Конни начал уже злоупотреблять властью, в результате чего недовольные Митрофанушка, Никки и Лёлечка объединились и чуть было не устроили революцию.
– Вы сегодня достаточно уже отдыхали, господа, пора заняться и уроками. Конни, Никки, немедленно доставайте тетради и чернильницы, у нас сегодня таблица умножения на восемь. Серж… – Я подумала, что не стоит называть этого мальчика Митрофанушкой даже и про себя, поскольку он снова сидел, уткнувшись в книгу. Я не знала даже, как реагировать мне на подобное, и, чтобы не спугнуть мальчика, негромко сказала: – Ладно, будем считать, что у вас, Серж, занятие по литературе.
Мари на удивление легко согласилась и взяла учебник.
