Утро началось уныло. Я только собралась подняться после долгого дневного отдыха, но заметка в газете привела меня обратно к кровати. В коридоре стучала горничная, и перед глазами неотрывно висела тонкая бумага с загадочными новостями – казалось, каждая страница затягивает мое сердце еще глубже....
И все же кое-чем я гордиться могла: Митрофанушка хоть и писал по-русски с позорными орфографическими ошибками, зато худо-бедно, но строил уже фразы на немецком – ведь поводов наказывать себя зубрежкой языка он давал достаточно.
С близнецами, к счастью, проблем было меньше всего. Да, они и трех минут не могли высидеть спокойно, постоянно отвлекались, спорили, норовили подраться, но зато и заинтересовать их уроком было куда проще, чем старших детей. Правда мне приходилось напрягать все свои таланты и устраивать театр одного актера, когда, например, я рассказывала о рыцарях-крестоносцах.
– Я знаю, что скукотища! Но пойми ты, что без счетов в армию не возьмут!
– А может, она врет все, может, и возьмут… – слабо возразил Никки.
«Она» – это я, их любимая учительница.
– Да не, не врет. Мари тоже так сказала.
Ну да, Мари – непререкаемый авторитет, разумеется.
– Значит, надо… – тяжко вздохнул Никки и зашуршал, открывая задачник.
Конни тоже вздохнул:
– И я не понимаю. Нужно завтра пойти к ней и сызнова спросить.
– Мари увидит! – ужаснулся Никки.
– Ну… можно до уроков. Тихонько, чтоб не слышал никто."
"Мари… с нею было тяжелей всего. За три месяца я так и не сумела подобрать ключик к этой девице. Хотя и не очень старалась, если быть откровенной: мне всего-то нужно было, чтобы дети прилежно выполняли задания и не слишком докучали мне.
Еще Мари сама пыталась изучать японский язык и культуру – ума не приложу, на что они ей сдались.
