Утро началось уныло. Я только собралась подняться после долгого дневного отдыха, но заметка в газете привела меня обратно к кровати. В коридоре стучала горничная, и перед глазами неотрывно висела тонкая бумага с загадочными новостями – казалось, каждая страница затягивает мое сердце еще глубже....
И вот сейчас эта интуиция буквально кричала во мне, что со Львом Кирилловичем Якимовым, профессором математики, не все просто.
Если допустить, что покойный Балдинский и был Сорокиным, то многое становится логичным и понятным: англичане, зная, что Сорокина ищут и что он может сыграть вескую роль в дипломатических играх, посылают в Москву человека для его устранения, и человек этот, разумеется, должен знать Сорокина в лицо. Якимов вполне мог оказаться этим человеком.
Он не молод, конечно, и совсем не похож на наемного убийцу, но подтянут, спортивен и, по правде сказать, выглядит гораздо моложе своих пятидесяти девяти.
Наверное, мне стоило этой версией – что британским агентом является Якимов – немедленно поделиться со Степаном Егоровичем, чтобы он принял меры, но… все упиралось в Ильицкого. Я не могла понять его роли в этой истории. Почему он рядом с Якимовым?
Пресловутая случайность? Или же действует заодно с ним?…
Но у меня имелась еще одна версия, вполне разумная, кажется.
А Ильицкий, который отлично учился в Николаевской академии, который умен, находчив, участвовал в военных действиях на Балканах и в Афганистане… кажется, сам Бог велел ему служить в Генеральном штабе.
И уж не потому ли Платон Алексеевич солгал ему, что я осталась во Франции, – чтобы я не повторила судьбу мамы?
Мама – сестра Платона Алексеевича Шувалова – вышла замуж за одного из его подчиненных, человека, которого готовили к работе резидента в Париже.
И я даже не могу осуждать своего дядю за ложь Ильицкому, если все действительно было так. Потому что я сама не хочу, всем сердцем не хочу быть ни женой, ни возлюбленной человека, вся жизнь которого принадлежит не ему, а Долгу.
