Наверное, он сомневался в платежеспособности нового клиента…
Осетр сунул руку в задний карман штанов, где лежала мелочь, нащупал полтинник, выволок наружу и положил на стойку перед кабатчиком:
– Литрушечку жигулевского.
Так выражался капитан Дьяконов, когда на последнем курсе разъяснял кадетам, как должен проводить увольнение приличный «росомаха».
«Литрушечку жигулевского. А все что больше – уже в сопровождении алкофага… И вас никогда не застанут врасплох – ни жизнь, ни ресторанное хулиганье!»
Тут ресторанного хулиганья – было пруд пруди! Вон как зыркают!.. Публика тертая, сразу чувствуют чужого.
Увидев полтинник, кабатчик расцвел:
– Милости просим, молодой человек! Какая судьба забросила вас на Кресты?
– Попутный ветер из межрукавного пространства, – сказал Осетр.
– Понимаю… Вольный торговец? Или сексот министерства исправительных учреждений?
– Первое. А если бы и второе, то сказал бы первое. – Осетр подмигнул.
Ментальность полностью перестроилась, и вралось легко и просто.
– А почему вы так решили?
– Столь молодой парень госчиновником быть не может, к нам таких не присылают. Вновь прибывший зэк был бы с баранкой и в оранжевом. Остается… – Улыбка кабатчика стала еще шире. – Хотя… Сексот тоже скорее всего бы замаскировался под зэка. Заключенные все-таки народ защищенный…
– А вольные торговцы, значит, не защищены?
– Ну почему? Просто у зэка нечего брать, кроме его никчемной жизни, которую он оправдывает только добычей храппового сока или работой на благо местного общества.
«Интересно, – подумал Осетр, – с местными он такими же выражениями пользуется?»
Ответ он получил тут же.
В кабак ввалился какой-то тип в оранжевом с изрядно помятой физиономией и обширным фингалом под левым глазом.
– Макарыч! В долг не похмелишь? Трубы горят!
Кабатчик мгновенно превратился в другого человека – недоверчивого, злого, грубого…
– Плыви отсюда, крыса подзаборная! Ты еще за прошлый раз не рассчитался! Начнешь выступать, других должников свистну.
Помятый скривился, но выступать не стал. Двинулся между столами в надежде, что найдется среди сидящих за столами сердобольная душа и нальет ему пивка. Пока сердобольные отсутствовали, но помятый надежды не терял.
Макарыч проводил его взглядом и снова повернулся к Осетру:
– С такими надо построже. Дашь слабину, на шею сядут крепче баранки… – Лицо его разъяснилось.
