В постапокалиптическом мире эпохи мертвых герои борются за выживание на развалинах цивилизации. Роман следует традициям производственного жанра, показывая напряженную борьбу людей против враждебной среды и собственных демонов. На переломе эпох разворачивается драма о переходе от старого...
Торопился не просто так, в стороне телевышки и заставы разгоралась стрельба, а у меня с собой был Дегтярев с единственным диском, усиленным моим «навыком» стрельбы — но хоть пугну. Нам бы супостатов на Светогорский мост вытащить — напротив моста у меня «весомый аргумент» стоит.
Проскочив мост, сбросил обороты. Прислушался. Возникла мысль, что я отличная мишень — как утка посреди пруда. Хоть и темно уже, но тузик-то белый. Но где тут Пана искать? Плюнул на скрытность, перезарядил ракетницу и пальнул зеленым огоньком, сразу направляя лодку к берегу. Выбравшись и вытянув Финика, отошел в сторонку и прилег за пулемет «ждать Магомета». Минут через пять на берег метрах в двадцати впереди выскочил «салабон» с автоматом. Ну, нет у меня других слов. Зато точно могу сказать — это не бандит, а типичный «сапог по призыву». Я думал, таких в пограничники Выборга не берут.
Салабон прибежал, пригибаясь, будто под пулеметным огнем, к катеру и удивился, никого не увидев. Даже за автомат хвататься начал, оглядываясь. Тут ему и свистнул тихонько. Плевать, что денег не будет — кому они нынче нужны! Дал время салабону присмотреться к пулемету, удивиться и слегка испугаться.
— Ты, служивый, автомат отложи пока на катер и рассказывай, с чем пришел.
Солдатик дернулся, хотел, было, автомат класть, но вместо этого бодрым голосом ответил.
— Капитан Панов послал для связи. У меня и рация есть — солдатик второй рукой демонстрировал небольшую коробку с антенной.
— Ты автоматик положи — сказал я, лязгнув затвором. Звук у Дегтярева очень «хищный» и громкий. Когда стрелять пробовал, казалось, что затвор лязгает громче выстрела.
Салага не стал испытывать судьбу и автомат положил.
— Теперь иди сюда, садись напротив и говори, что да как.
Рация была Моторолой, но работать это ей не мешало. Говорить про «Катану» в эфир не стоит, уж больно много людей интересовались нами в эфире. И будто дернуло меня что-то за язык.
— Пан, ответь Харону — краткое шипение эфира и пришел ответ, начавшийся с веселого хмыканья.
— Хм. Харон. Пан на связи. Как у тебя с грузоподъемностью? — вот что ему на это говорить?
— Пан, никак! — и еще большая пауза. Потом эфир огорошил.
— Харон, идем к тебе. Двадцать шесть. Повторяю, двадцать шесть. Думай!!! Отбой.
Оторвал рацию от уха, посмотрел на солдатика с интересом разглядывающего пулемет.
— Чего он про двадцать шесть говорил?
— Уже двадцать шесть?! — искренне огорчился салага — уходил, нас было двадцать восемь вместе с гражданскими и раненными.
