Ему казалось, что он все еще чувствует шершавые подушечки пальцев Мо Жаня, ласково растирающих его влажную кожу.
Проблема Мо Жаня была куда сложнее. Он крутился в кровати, прятал лицо в изгибе локтя, много раз менял положение на тонком матрасе, лежащем на скрипучем деревянном полу, снова и снова повторяя одну и ту же мантру: «Учитель — божество, спустившееся с небес на землю, практически святой, непорочный и нетронутый грехами этого мира[138.4]. Не важно, что происходило между нами в прошлой жизни, в этой я никогда не совершу прежних ошибок, никогда больше не оскорблю этого человека и совершенно точно не трахну[138.5] его…»
Кроме того, у него есть Ши Мэй.
Да, нужно больше думать о Ши Мэе… Ши Мэй…
Но внезапно он почувствовал на сердце еще большую тяжесть.
На самом деле, с тех пор, как он вернулся на Пик Сышэн и снова встретился с Ши Мэем, Мо Жань почувствовал, что от былой страсти не осталось и следа.
Любить Ши Мэя и, не задумываясь, вставать на его защиту уже давно вошло в привычку. Он всегда так поступал, но что дальше?
Пять лет назад он еще чувствовал сердечную привязанность к юному и милому Ши Мэю, но спустя пять лет, встретив этого элегантного, но все же немного чужого красавца, в сердце своем Мо Жань так и не смог принять его.
Это странное изменение в собственных чувствах сбило его с толку. Он и сам не мог понять, что с ним не так, и как поступить так, чтобы хорошо было всем.
На следующий день Чу Ваньнин встал с утра пораньше.
Когда он вышел из домика, по счастливому совпадению, Мо Жань тоже отодвинул теплый занавес на двери своей хижины, и эти двое оказались лицом к лицу.
— Доброе утро, Учитель!
— Доброе утро, — Чу Ваньнину хватило одного взгяда на него, — …плохо спал?
Мо Жань натянуто улыбнулся:
— Не привык к такой постели. Но ничего, отдохну немного в полдень.
Они вместе отправились на поле. Утренний воздух был напоен свежим запахом трав, со всех сторон их окружали безлюдные поля, слышалось кваканье лягушек и плач осенних цикад.
Чу Ваньнин сладко зевнул и тут краем глаза заметил кое-что, и не смог сдержать смех.
— Мо Жань.
— А?
Протянув руку, он легонько провел пальцами по виску Мо Жаня, вытащил из его волос рисовую соломинку и с легким смешком спросил:
— Ты что, всю ночь катался по кровати? Это с твоей головы.
Мо Жань хотел было приняться оправдываться, как вдруг заметил, что в волосах Чу Ваньнина тоже кое-что есть, и также невольно рассмеялся:
— Тогда и Учитель тоже катался.
С этими словами он помог Чу Ваньнину вытащить золотой стебель из спутавшихся волос."
"В золотых лучах восходящего солнца учитель и ученик стояли рядом и смотрели друг на друга: один чуть опустив голову, второй немного подняв лицо.
Всего пять лет назад Чу Ваньнин был тем, кто при разговоре опускал голову, а Мо Жань тем, кто поднимал.