— Учитель, вы спите?
— …
— Вы слышите меня?
Сердце Чу Ваньнина билось как боевой барабан, и этот грохот так смущал его, что он подтянул стеганое одеяло, чтобы укрыться с головой, в надежде скрыть громкий стук сердца, которое человек за стеной и не услышал бы.
— Учитель…
Да вот только голос Мо Жаня звучал так интимно близко, что казалось, будто они лежат в одной кровати, и стоит Чу Ваньнину стянуть с себя одеяло, и он тут же увидит красивое лицо Мо Жаня и его обнаженную грудь. Он словно наяву видел, как, подперев рукой щеку, тот смотрит на него своими ярко блестящими черными, как смоль, глазами, и его хищный голодный взгляд полон жажды и желания схватить и сожрать вместе с кожей и костями.
— Вы ведь слышали, что я говорил?
Чу Ваньнин был полон решимости до последнего притворяться глухим, тем более, что он прекрасно понимал, что Мо Жань задал этот вопрос в надежде, что он не слышал его.
Если он выдаст себя, то, когда они увидятся завтра утром, оба будут чувствовать себя очень неловко.
Мо Жань еще несколько раз громко позвал его, но не услышав за стеной ни единого звука, тихо вздохнул. В тот момент, когда он в самом деле поверил, что Чу Ваньнин заснул, у него отлегло от сердца, но также он почувствовал и некоторое сожаление.
В глубине души, Мо Жань все еще хотел, чтобы Чу Ваньнин обратил на него внимание.
Но Чу Ваньнин игнорировал его, и ему оставалось только погладить разделяющую их тонкую стенку. Сначала Мо Жань просто водил по стене огрубевшими подушечками пальцев и, закрыв глаза, представлял, что поглаживает грудь Чу Ваньнина. А затем горящими от страсти губами он припал к дереву, как хотел бы приникнуть к нежным лепесткам губ спящего Чу Ваньнина, тихо вздохнул и пробормотал:
— Нет, хватит… я просто хочу тебя…
Однако эти слова были сказаны так тихо, что Чу Ваньнин не мог расслышать их. Он с ног до головы завернулся в одеяло, спрятав свое пылающее лицо и сердце, но вскоре даже сквозь толстую ткань до него донесся скрип кровати по соседству, словно лежащий на ней охваченный волнением мужчина с негодованием резко перевернулся и в сердцах выругался:
— Твою мать!
В Чу Ваньнине вдруг проснулось какое-то животное чутье, благодаря которому ему удалось предугадать, что он сейчас услышит. В этот миг волосы на всем его теле встали дыбом, и ему захотелось заткнуть уши, но он только поднес кончики пальцев к ушам и тут же безвольно опустил их.
Все еще прячась под одеялом, он открыл глаза, бездумно уставившись перед собой, и очень скоро услышал…
Даже сквозь одеяло он слышал тяжелое дыхание Мо Жаня, рваное, ритмичное, частое, неистовое и яростное. От этих волнующих звуков руки Чу Ваньнина тут же покрылись мурашками, спина онемела, тело обмякло.