— Я люблю тебя, и это не та любовь, что испытывает ученик к своему учителю. Да... да, я дерзкий и наглый, но я... я люблю тебя.
Чу Ваньнин закрыл глаза. Согретые влажным теплом чужой ладони пальцы постепенно перестали дрожать.
Разве такое могло с ним случиться?
Это ведь невозможно?...
Должно быть, он просто ослышался. Он ведь такой некрасивый, жестокий, косноязычный, занудный, ни на что не годный дурак. Кто захочет полюбить его?
— Я люблю тебя."
"Чу Ваньнин был настолько ошеломлен, что не знал, что сказать. Его разум был так потрясен случившимся, что все слова просто вылетели у него из головы. В этот момент он мог чувствовать только едкую горечь и панический страх. Он понимал, что сейчас правильнее всего было бы как обычно раздраженно взмахнуть рукавом и сказать «какая чушь» или «дурацкая шутка», но ни одно из этих слов так и не сорвалось с его губ.
После долгого молчания, все еще не пришедший в себя Чу Ваньнин бездумно хрипло пробормотал:
— ...У меня дурной характер.
— Ты очень добр ко мне.
— Я... я старше тебя.
— Но выглядишь моложе.
Взволнованный Чу Ваньнин от ощущения собственной беспомощности и убогости совсем пал духом:
— Я такой уродливый...
На этот раз настала очередь Мо Жаня остолбенеть от изумления. Широко открытыми глазами он уставился на невероятного мужчину перед собой. У него в голове не умещалось, как такой красивый человек может стыдиться себя?
Заметив, что он не проронил ни слова, Чу Ваньнин окончательно сник и, опустив голову, тихо сказал:
— Я некрасивый.
— ...
— Не так хорош собой, как ты.
Пока он бормотал эти слова себе под нос, внезапно его щеки ласково коснулась теплая ладонь Мо Жаня, а потом он услышал его тихий вздох, что был мягче, чем свет луны этой ночью:
— Можешь заглянуть мне в глаза?
— Тебе в глаза?..
Когда в его теплых и влажных глазах отразился человек в белых одеждах, Мо Жань спросил:
— Ты видишь? Это самый красивый человек в мире.
Чу Ваньнин пристально посмотрел на него. Хотя сейчас в его в сердце бушевал шторм, на застывшем лице не отразилось никаких эмоций.
Рука Мо Жаня, державшая его ладонь, стала влажной от пота, но он все равно тихо повторил:
— Я тебя люблю.
Чу Ваньнин выглядел так, словно его ударили ножом. Его пальцы задрожали, и он поспешно опустил голову. Когда это «я тебя люблю» острым клинком вонзилось в его сердце, так долго сдерживаемые желания, словно горячая кровь, окончательно вырвались из-под контроля. Глаза Чу Ваньнина покраснели от волнения. Он столько времени мечтал об этом признании, но оказался совершенно не готов к нему и теперь не знал, как реагировать и что сказать. Почти плача от волнения и переполнявших его чувств, он выдавил:
— Я скверный человек. Меня не... меня никто никогда не любил.
Меня никогда никто не любил.