Опустившись на колени, единственным, о ком он не думал, был он сам.
— Ваньнин… — у Мо Жаня перехватило дыхание. Он поднял руку, пытаясь погладить лицо, к которому не мог прикоснуться. — Прошу тебя… уходи… уходи…
«Дон!» — эхом разнесся по двору звук от ударившегося о камни металла.
Мо Жань медленно обернулся. На голубовато-серых камнях брусчатки лежал кривой нож[240.1] Хуайцзуя.
Под лунным светом в глазах палача появился кровавый блеск. Он снова пнул нож так, что тот ударился прямо о колено Чу Ваньнина.
— Нет, нет, нет, не надо, не надо."
"Охваченный паническим ужасом, Мо Жань попытался схватить рукоять, однако его бесплотные пальцы просто прошли сквозь острие. Ему не удалось схватить нож, и сколько бы отчаянных попыток он не предпринимал, все было бесполезно.
В итоге изящная тонкая рука крепко сжала рукоять, что так и не смог схватить Мо Жань.
Глаза Чу Ваньнина в этот момент были на удивление спокойны. Первоначальные растерянность и ужас уже исчезли, а сильнейшая душевная боль, отразившаяся на его лице, когда Хуайцзуй бросил ему этот нож, постепенно отступила. Казалось, что он даже испытывает некоторое облегчение.
— Если Учитель хочет мою жизнь, я, конечно, ее верну, — сказал Чу Ваньнин, — Жить четырнадцать лет или сто сорок, если все эти годы просто просидеть здесь, то, на самом деле, нет никакой разницы.
Выражение глаз Хуайцзуя вдруг стало совсем не похоже на того свободного от мирской суеты и соблазнов просветленного монаха, каким он представлялся миру. Всего на мгновение, но Мо Жань ясно увидел, как на его лице проступил темный отпечаток Сяо Маня.
Это была тень того самого юноши, что в ту дождливую ночь в Линьане совершил страшное предательство.
— Чу Ваньнин, — мрачно сказал Хуайцзуй, — если хочешь сейчас же от меня себя отрезать[240.2], я не буду тебя удерживать. Не будем считать все мои расходы на одежду и еду для тебя за эти четырнадцать лет, однако приобретенные знания и навыки ты должен мне вернуть.
— …
— Я хочу забрать твое духовное ядро, — чуть прищурив глаза, сказал Хуайцзуй.
Духовное ядро для совершенствующегося — это сама его сущность, и шэньму в этом не сильно отличалось от людей. Получив духовное ядро, можно было воссоздать еще одну версию Чу Ваньнина.
На сей раз он, конечно, не будет обучать его принятой среди людей морали и этике, также как не позволит ему следовать на поводу у своего сердца по пути добра и справедливости.
Он хотел духовное ядро Чу Ваньнина.
Сердце живого человека.
Чу Ваньнин некоторое время просто смотрел на него. Внутри храма мерцал свет и двигались тени. Подобно благоуханию сожженых во славу Будды благовоний из сандалового дерева, издали доносились отголоски голосов монахов, читающих вечерние сутры в главном зале храма[240.3].