У Хуайцзуя словно язык прилип к небу, но, в конце концов, он все же смог лишь выдавить из себя одну фразу:
— Ты… что случилось?
— Моих магических сил надолго не хватит, поэтому я не смогу все подробно объяснить великому мастеру, — речь Чу Ваньнина была очень быстрой. — Эта курильница очень важна. Я правда не знаю, кому еще могу ее отдать. В этом мире мне слишком многое неизвестно. Я не знаю, успел ли «он» измениться и не знаю, кто сможет избежать смерти и уберечь этот секрет, поэтому мне оставалось только побеспокоить великого мастера.
— …Что ты такое говоришь? Ты что, болен?
Хуайцзуй не понимал, в чем дело, но у стоящего рядом Мо Жаня перед глазами все потемнело и зашумело в ушах! Он вдруг осознал, что такого странного было в этом «Чу Ваньнине».
Проколотая мочка уха!
У этого Чу Ваньнина было проколото левое ухо, и он носил в нем маленькую багряно-алую сережку, похожую на каплю киновари.
Всего лишь одна почти незаметная деталь, однако Мо Жань застыл, словно громом пораженный, разом лишившись дара речи.
Это совсем не Чу Ваньнин… Точнее, этот Чу Ваньнин не из этого мира!
Он… он пришел из прошлой жизни и из того времени, когда на земле правил Наступающий на бессмертных Император, иначе он не носил бы на себе это клеймо. Мо Жань отлично помнил эту серьгу, ведь она была сделана из его закаленной духом крови. Именно к ней крепился любовный заговор, позволивший обуздать Чу Ваньнина, сделав его чувствительнее к прикосновениям и более грубым ласкам во время секса.
Ошибки быть не может!"
"Он мог ясно вспомнить, какие пошлые мысли переполняли его разум, когда он создавал эту сережку. Он помнил, как во время их бурного соития, когда в его руках разомлевший Чу Ваньнин совсем потерял бдительность, он принялся неистово лизать и посасывать мочку его левого уха. Чувствуя как человек под ним дрожит от оргазма, он воспользовался его беспомощностью и без лишних разговоров воткнул острый как игла гвоздик в мочку его уха.
Чу Ваньнин глухо застонал, нахмурив брови, он вцепился в простыни, но, как ни пытался, так и не смог сбросить лежащего на нем мужчину.
— Больно?
Мо Вэйюй слизнул с мочки выступившую капельку крови. В глазах его все ярче разгорался огонь вожделения.
— Это боль или возбуждение?
Он пронзал и рассекал острой стальной иглой эту мягкую плоть так, словно это был еще один акт подчинения и завоевания этого человека. Когда инородное тело входит в плоть и кровь, это всегда больно, так что без разницы прокол это или вторжение внутрь.
Увидев, как Чу Ваньнин всхлипывает и дрожит от боли, Мо Жань сразу же почувствовал, как в его крови вновь разгорается пожар желания. Он погладил подбородок Чу Ваньнина и, насильно притянув его к себе, жарко, влажно и грязно поцеловал.