Автор
Третий том истории необычной дружбы между озорным хаски и мудрым белым котом. В центре повествования — развитие отношений героев, новые испытания и приключения, которые только больше укрепляют их взаимную привязанность. Юмористичная и трогательная сага о том, как разные существа находят...
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Хаски и его учитель белый кот. Том III»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Третий том истории необычной дружбы между озорным хаски и мудрым белым котом. В центре повествования — развитие отношений героев, новые испытания и приключения, которые только больше укрепляют их взаимную привязанность. Юмористичная и трогательная сага о том, как разные существа находят...
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
читать текст Жоубао Бучи Жоу Легкое чтение Фэнтези Любовное фэнтези подборки серии
Третий том истории необычной дружбы между озорным хаски и мудрым белым котом. В центре повествования — развитие отношений героев, новые испытания и приключения, которые только больше укрепляют их взаимную привязанность. Юмористичная и трогательная сага о том, как разные существа находят...
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Похоже, «Хаски и его учитель белый кот. Том III» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Однако написать столько писем и напрочь забыть об этом — это как-то уж слишком подозрительно. Подобную странность и правда сложно объяснить.
Мо Жань разворачивал все новые письма:
— И ты видишь мое счастливое лицо… и ты видишь мое счастливое лицо… — в лихорадочно блестящих угольно-черных глазах, которые сейчас приобрели едва заметный фиолетовый оттенок, отражалось что-то слишком мучительное и противоречивое.
Казалось, что ему и правда не хватает какой-то важной части воспоминаний. Звук в ушах стал похож на хруст скорлупы, которая вот-вот треснет.
Чу Ваньнин затаил дыхание, чувствуя, как немеет его позвоночник. Кроме них в библиотеке не было ни души, и в этой мертвой тишине, едва шевеля губами, он прошептал:
— Ты в самом деле не помнишь? Сам же когда-то сказал мне, что несмотря на то, что твоя мама не может получить эти письма, ты все равно хочешь ей написать.
Мо Жань резко вскинул голову. Чу Ваньнин чувствовал лишь, как постепенно в его жилах стынет кровь, и даже дыхание замерзает, превращаясь в лед.
— Первое, что ты научился писать, это было вовсе не твое имя.
Сердце Мо Жаня забилось быстрее. Внезапно севшим голосом он спросил:
— А что тогда?
— Первое, что ты попросил меня научить тебя писать, было слово «мама».
Снаружи гремел гром, сверкали молнии и заунывно завывал ветер. Казалось, бесчисленные призрачные когти скребутся в окна, пытаясь порвать оконную бумагу и сломать деревянные рамы. Вспышка молнии залила все вокруг сине-зеленым светом.
Наступающий на бессмертных Император пробормотал:
— Ты… в самом деле учил меня?.. Почему я совсем этого не помню… совсем ничего не помню.
Ветер гнул стонущие деревья и их тени раскачивались из стороны в сторону, порождая ощущение, что всю гору заполонили тысячи неупокоенных душ и злых духов.
Лицо Чу Ваньнина смертельно побледнело. Уставившись на Мо Жаня по-соколиному острым взглядом, он спросил:
— Ты совсем этого не помнишь?
Его сердце стучало, словно боевой барабан. После нескольких томительных секунд молчания совершенно растерявшийся Мо Жань ответил ему вопросом на вопрос:
— Помню что?
Барабанный бой прекратился. Маленький клюв страха, наконец, пробил скорлупу, небеса раскололись и всепоглощающий ужас осознания стремительным потоком устремился наружу, девятым валом обрушившись на единственного трезвомыслящего человека в этой комнате!
Кожа на голове Чу Ваньнина онемела… Он и правда не помнит? Как он может этого не помнить?!
Когда-то Мо Жань сказал ему, что желает собственноручно писать письма матери, и даже написал больше трехсот. Он говорил, что хочет собрать тысячу посланий, а затем в день поминания умерших[248.
