Мо Жань не привык давить на жалость и сетовать на судьбу.
Он всегда был человеком, тщательно скрывающим от чужих взоров свое прошлое, и он никогда не заговорил бы о нем, если бы его не вынудили.
В прошлом, в самом начале своего жизненного пути, было десять лет, в течение которых он испил до дна горькую чашу унижений и обид, клеветы и презрительных взглядов. Его сердце закалилось и стало твердым как сталь, так что сейчас ему было безразлично, что думают о нем все эти люди и даже не волновало, что кто-то из них сочувствует ему.
— А потом я пошел в Сянтань.
Он не мог больше находиться в Линьи, поэтому в тот же день спрятался в большой корзине, что перевозил в ручной тележке выезжающий из города странствующий даос, а за пределами городских стен незаметно ускользнул.
Следуя указаниям своей матушки, Мо Жань пошел в направлении границы провинции Хунань. Он странствовал полгода, от разгара лета до первого зимнего месяца. Когда его башмаки совсем износились, он пошел босиком, так что вскоре подошвы его ног огрубели и на них появились толстые мозоли.
Спрашивая дорогу у случайных прохожих, он прошел большую часть пути, но добравшись до границ Храма Убэй, из-за постоянного холода и голода совсем обессилел и упал в заросли травы.
— Мама… — маленький ребенок припал к холодной земле. Пара мутных глаз под всклокоченными черными волосами смотрела на простиравшийся перед ним огромный мир.
Пошел снег. Первый снег этой зимы.
— Я собираюсь уйти, чтобы встретиться с тобой… прости… я больше не могу…
Хлопья снега медленно падали с небес на землю. С тихим шелестом, похожим на мягкий вздох, они плавно опускались, покрывая его лицо.
Послышался неясный шорох приближающихся шагов, шуршание, с которым чьи-то руки раздвинули в стороны густую траву, а потом он услышал совсем юный голос:
— Учитель, иди сюда. Скорее взгляни на него, что с ним случилось?
Спустя мгновение в поле его зрения показалась пара плетеных сандалий, и сверху раздался мужской голос:
— Оставь его и возвращайся. Я сам за ним присмотрю.
Голос был низким и холодным, без следа каких-то особых эмоций.
Где-то на уровне животных инстинктов Мо Жань почувствовал страх и интуитивно понял, что голос подростка более теплый и располагающий, тогда как мужской холоден как лед. Он и сам не знал, откуда у него тогда взялись силы, но желание жить заставило его поднять руку и ухватиться за подол одеяния стоящего рядом с ним юноши.
Слезы потекли по его лицу раньше, чем он смог прохрипеть:
— Еда…
«Я очень голоден, умоляю тебя, я хочу есть».
Юноша, в плащ которого он так отчаянно вцепился, оказался Чу Ваньнином, который в тот день спустился с храмовой горы вместе с Хуайцзуем. Ошеломленный Чу Ваньнин замер:
— Что?
Мо Жань с трудом приподнял свое чумазое личико.