В тишине раздался хрипловатый низкий голос Тасянь-Цзюня:
— Кто?
Помрачневший Ши Мэй неохотно отозвался:
— Это я.
За пологом на несколько секунд все затихло, потом послышался шорох одежды, словно кто-то натягивал одежду, чтобы подняться с постели.
— Хозяин действительно образец утонченности и хороших манер. Страдая бессонницей, он посреди глубокой ночи пришел подслушивать под дверью спальни этого достопочтенного? — с холодной усмешкой процедил Тасянь-Цзюнь. — Уж не жар ли у вас?
Выражение лица Ши Мэй стало еще холодней:
— Ты тоже не перегибай палку. Никаких развлечений, если не хочешь довести его до смерти.
Хотя низкий голос Тасянь-Цзюня звучал с томной ленцой, если прислушаться, в нем можно было различить намек на сильную усталость:
— Хозяину не стоит беспокоиться, этот достопочтенный всегда был против любых извращений в постели. Этот достопочтенный — человек дела и совершенно не заинтересован в праздной болтовне, использовании ядовитых змей и играх в угадайку с завязанными глазами. От моих развлечений вряд ли кто-то умрет.
— …
Праздная болтовня, использование ядовитых змей и игры в угадайку с завязанными глазами… тут не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, о ком он говорит."
"В груди Ши Мэя взметнулось пламя гнева. Он шагнул вперед и отдернул полог. В тот момент, когда мягкая, почти женственная красота Ши Минцзина сошлась лицом к лицу с мужественной красотой Тасянь-Цзюня, казалось, в сумраке столкнулись мечи и посыпались искры.
— Ты!.. — так и не договорив, Ши Мэй вдруг умолк.
Он предполагал, что, воссоединившись с Чу Ваньнином после долгой разлуки, оголодавший и томимый страстной жаждой Тасянь-Цзюнь набросится на него и будет заниматься с ним любовью всеми возможными способами.
Однако когда он откинул полог, перед его глазами предстала совсем неожиданная картина.
Он увидел, что Чу Ваньнин все еще погружен в болезненную дрему, а его щеки раскраснелись от сжигающей тело лихорадки. Широко распахнув полы одежды, Тасянь-Цзюнь обнажил большую часть грудной клетки с хорошо развитыми мускулами и гладкой, бледной кожей, чтобы прижать к ней Чу Ваньнина. Лицо его хранило невозмутимое выражение, однако большая рука мерно поглаживала волосы дремлющего в его объятиях мужчины. Весь его вид выражал неприязнь на грани отвращения и одновременно неспособность отпустить.
— Зачем… ты это делаешь? — спросил Ши Мэй.