Не дождавшись ответа Чу Ваньнина, он опять торопливо затараторил:
— Ладно, забудьте об этом, он правда некрасивый, очень уродливый! — даже повторив это несколько раз, он все еще чувствовал, что этого недостаточно. Набравшись смелости, он снова взглянул на Чу Ваньнина и с нажимом в голосе повторил. — Ужасно безобразный.
Чу Ваньнин до сих пор помнил какие чувства он испытал тогда... На самом деле это были изумление и восторг.
До того дня он никогда не получал в подарок что-то сделанное руками самого дарителя.
Но он был слишком смущен, чтобы как-то показать это или хотя бы просто неловко улыбнуться в ответ. Так что ему оставалось только еще сильнее напрячь лицо, натянув на него самое серьезное выражение. Тогда больше всего он боялся, что этот только переступивший порог ордена юный ученик заметит ту сладкую свежесть, что разлилась в этот момент в самом потаенном уголке его сердца.
Слегка откашлявшись, он спокойно и рассудительно сказал ему:
— В таком случае, раз это все равно уже сделано, как бы оно ни было некрасиво, ты должен дать мне на него взглянуть, верно?
В итоге Мо Жань все же вытащил из-за спины этот многострадальный платок и даже хотел почтительно передать его двумя руками, но в этот момент понял, что уже столько раз его скомкал, что тот теперь весь мятый, поэтому он суетливо попытался его разгладить.
Когда от смущения и стыда его лицо запылало, словно в лихорадке, красивая рука с тонкими длинными пальцами, наконец, забрала у него этот создавший ему столько трудностей скомканный платок.
И в тот же миг царившая в его сердце смута свернула знамена и отступила прочь[275.2].
В исступлении у Мо Жаня невольно вырвалось:
— Ах… Учитель, но это действительно уродливо…
В то время Мо Жань еще не вызывал в Чу Ваньнине никаких ответных чувств, поэтому все, что сохранилось в его памяти после того случая, это сияющие черные глаза, прекрасные, словно цветы, омытые благодатным дождем."
"Иногда чувства рождаются стремительно, подобно удару грома или вспышке молнии, а иногда они приходят медленно, подобно каплям воды, что точит камень.
То, что случилось с Чу Ваньнином, было скорее вторым случаем. Он был до глубины души тронут теплыми чувствами этого юноши и, хотя тогда еще не осознавал этого, но в итоге одного взгляда и одной улыбки оказалось достаточно, чтобы пробить его защиту.
Когда, отойдя от первого шока, он пришел в себя, эта нежность и мягкость уже стали той трясиной, в которой он мгновенно увяз по уши, и с этого момента ему было уже слишком тяжело из нее выбраться.
— Это носовой платок?
— Гм… ага.
Белый квадратный кусок небесного шелка[275.3] с края был украшен вышитым цветком яблони.