— …Э?
Мэй Ханьсюэ покачал головой:
— Я и забыл, что ты не умеешь пить, а когда перепьешь, твои мозги, вероятно, сильно отличаются от мозгов обычных людей, так что ничего не может тебя поразить и удивить.
— Хм… — промычал Сюэ Мэн.
— Не знаю, заметил ли ты, что в тот день на Пике Сышэн именно мой старший брат остановил твой меч.
— Не могу вспомнить.
— Ты видел его меч Шофэн, — продолжал Мэй Ханьсюэ, — отлитый из северного железа серебристый меч.
Сюэ Мэн нахмурился, изо всех сил стараясь вспомнить:
— Но… человек, который в тот день в главном зале блокировал меня, был очень уродлив. И оружие было не серебристое… оно было… было…
— Оно было голубое, — Мэй Ханьсюэ понимающе кивнул. — Поскольку в тот день мой брат был очень зол и взволнован, он влил в меч свою духовную энергию. Обычно он не использует так много духовной энергии, на самом деле моему старшему брату не нравится быть жестоким.
— …
— По правде говоря, мы оба можем владеть этим мечом: у меня древесное и водное духовное ядро, а у него огненное и водное. При случае ты мог заметить сразу три вида духовных потоков — зеленый, красный и синий, но…"
"Он осекся, поскольку Сюэ Мэн выглядел не слишком заинтересованным его речью и, прослушав лишь половину, c отстраненным видом опять принялся за вино.
Мэй Ханьсюэ сощурил глаза и пригляделся к нему повнимательнее.
Ему вдруг пришло в голову, что сейчас Сюэ Мэн не соответствует тому образу гордой и вспыльчивой птицы высокого полета, который демонстрировал в обычные дни, и выглядит скорее немного холодным и отстраненным. Из-за этой холодности Сюэ Мэн стал похож не на себя, а на другого человека.
Но на кого?
Мэй Ханьсюэ было лень думать об этом сейчас, поэтому вскоре он позабыл об этом. Чем бы ему не пришлось заниматься, он всегда был похож на тонкую струйку дыма, что выплевывает стоявшая перед ним курильница в виде золотого благословенного зверя. Разомлевший и томный, он лениво плыл по жизни, словно бесплотный дух.
Допив последний бурдюк вина, Сюэ Мэн спросил Мэй Ханьсюэ:
— Еще вино есть?
— Есть, но ты уже выпил слишком много, чтобы просить еще.
— Я не пьянею и с тысячи чарок.
Мэй Ханьсюэ рассмеялся:
— Ты ненормальный?
Он все же передал ему вино, но прежде, чем вручить ему, с теплом в голосе мягко предостерег:
— Это последний кувшин. Если дам тебе еще, и мой старший брат узнает об этом, то он просто живым меня четвертует.
Сюэ Мэн молчал, с равнодушным видом потягивал вино и был совершенно не похож на себя. Вдруг, как будто между делом, он пробормотал:
— У тебя тоже есть старший брат?
— А? — со смехом переспросил Мэй Ханьсюэ. — Я тебе об этом уже полдня толкую, а ты только заметил.
В глазах Сюэ Мэна промелькнула какая-то эмоция, но его длинные ресницы тут же опустились, словно крылья присевшей отдохнуть бабочки.