В тот год, когда Учитель потерпел поражение от его меча, и он, поставив ногу ему на грудь, схватил его за подбородок, кожа Чу Ваньнина была такой же холодной.
Мо Жань опустил глаза, кончики его пальцев слегка дрожали.
Вокруг них было множество любопытных глаз, поэтому Чу Ваньнин поначалу хотел отдернуть руку, но, почувствовав эту слабую дрожь, вместо этого переплел их пальцы.
— Дай-ка взглянуть, — Чу Ваньнин протянул вторую руку и приподнял лицо Мо Жаня, чтобы осмотреть все еще кровоточащие раны на щеке и переносице. — Больно?
Мо Жань покачал головой и пристально вгляделся в его лицо. Несмотря на то что от истощения у него даже губы посинели, Чу Ваньнин, забыв о себе, продолжал беспокоиться за него.
Мо Жань почувствовал очень сильную боль.
Не в ране.
В сердце.
Но, в конце концов, за эти годы он научился врать не хуже Чу Ваньнина, поэтому ответил:
— Не больно.
— Если не больно, почему ты дрожишь?
Мо Жань ничего не сказал. Он просто не мог выдавить ни звука. Однако из-за его молчания Чу Ваньнин решил, что он все-таки дрожит именно от боли. Когда кончики его пальцев засветились голубовато-зеленым сиянием, зрачки Мо Жаня мгновенно сузились, и он поспешил перехватить потянувшуюся к его щеке руку Чу Ваньнина:
— С ума сошел?! Снова используешь духовную силу?!
— Это же такая мелочь, — ответил Чу Ваньнин, — всего лишь крошечный лечебный заговор, чтобы снять боль.
Кончики его пальцев нежно коснулись рубца.
Боль ушла.
Но в сердце Мо Жаня словно вонзился острый нож. Казалось, даже если бы его казнили «тысячей надрезов» и четвертовали, он не страдал бы так сильно.
Конечно, он понимал, что Чу Ваньнин использовал лишь каплю собственной духовной силы. В конце концов, этот человек всегда так щедро делился духовной энергией с другими людьми, а ему выделил лишь эту малость.
В прошлой жизни именно из-за того что Чу Ваньнин отдавал посторонним людям слишком много, а ему — слишком мало, в его сердце зародилась ненависть к нему.
Но тогда он просто не знал.
На самом деле те крохи, что давал ему Чу Ваньнин, хоть и были до слез малы, но это все, что у него было — последнее, что у него оставалось.
— Готово! Починили! Мы его починили!
Раскрасневшийся заклинатель, который помогал главе Ма с починкой запирающего механизма, подбежал к выходу, на ходу выкрикивая:
— Приготовьтесь отступать! Ворота закрываются! Приготовьтесь, ворота скоро закроются!
К этому времени группу людей, сдерживающих наступление мертвецов, сменил Мэй Ханьсюэ. Сюэ Мэн из-за ранения был вынужден отступить. Рана была не слишком серьезной, поэтому он взял бинты, чтобы самостоятельно наложить повязку, а сам продолжал внимательно следить за ситуацией у ворот. Сжимая в зубах конец бинта, Сюэ Мэн завязывал узел на раненой руке, наблюдая, как Мэй Ханьсюэ теснит врага.